Хочу напиться как можно сильнее.
Я отпрянула от Уилла, когда он схватил меня за руку и потащил танцевать. Меня тошнило от близости, от того, как его тело прижимается к моему, от мыслей о том, что я делала с ним… что он заставлял делать меня… о нашей ужасной тайне. Он как будто получал от этого кайф. И в самом конце Уилл прошептал мне на ухо:
— Та твоя безумная выходка… на этом хватит, ясно? Больше не надо. Ты меня поняла? Не надо.
Кажется, никто не замечает, как я брожу по шатру и допиваю чужие напитки. Все гости уже довольно пьяные, к тому же, они отошли от столов, чтобы танцевать.
Шатер набит битком. Все эти тридцатилетние женщины опускаются на пол, как шлюхи, а мужчины трутся о них, будто мы в каком-то отстойном клубе нулевых танцуем под 5 °Cent, а не в шатре на необитаемом острове с музыкантами, играющими на скрипках.
Прежняя я, возможно, нашла бы это забавным. Я могла представить, как пишу своим друзьям, комментируя отвратительную сцену перед моими глазами.
Несколько официантов наблюдают за гостями из углов шатра.
Некоторые из них моего возраста, некоторые моложе. Абсолютно очевидно, что они нас ненавидят. Ничего удивительного. Я чувствую, что тоже их ненавижу. Особенно мужчин. Так называемые друзья Уилла и Джулс сегодня вечером неоднократно трогали меня за плечо, за бедро и за задницу. Их руки держат, гладят, сжимают, обхватывают, пока не видят жены и подружки, будто я кусок мяса. Меня просто выворачивает.
В последний раз, когда это произошло, я обернулась и наградила этого парня таким убийственным взглядом, что он даже попятился назад, сделав глупое лицо с широко раскрытыми глазами и подняв руки вверх — прямо сама невинность.
Если это случится снова, мне кажется, что я перестану себя контролировать.
Я пью еще. Во рту отвратительный вкус: кислый и затхлый. Мне нужно пить до тех пор, пока я не перестану думать о таких вещах. Пока вообще не перестану чувствовать и ощущать вкус.
А потом меня хватает кузина Бет и тянет на танцпол. Не считая той встречи у часовни, я не видела Бет с дня рождения тети.
На ней тонна косметики, но, если присмотреться, становится ясно, что она еще ребенок — круглое лицо, мягкие черты лица, огромные глаза. Я хочу попросить ее стереть помаду и подводку, задержаться в этом безопасном детстве еще ненадолго.
На танцполе, наполненном толкающимися телами, я чувствую, что комната начинает вращаться. Как будто весь выпитый алкоголь накатывает на меня одной большой волной.
