— Но самое ужасное то, что мы ничего не знали, она не рассказала. Слишком стыдилась. Наверное, считала, что мы плохо о ней подумаем. Она всегда была такой идеальной, но, разумеется, любили мы ее не поэтому.
Она не сказала даже мне. Именно это терзает меня до сих пор.
— Иногда, — говорю я, — слишком тяжело все рассказывать своим близким. Тем, кого любишь. Звучит знакомо?
Оливия кивает.
— Так вот. Я хочу, чтобы ты знала: ты можешь рассказать мне. Ладно? Потому что вот в чем дело. Всегда лучше обо всем рассказывать, даже если это что-то постыдное, даже если тебе кажется, что люди тебя осудят.
Хотела бы я, чтобы Элис мне рассказала. Думаю, тогда я бы заставила ее увидеть то, чего сама она увидеть не могла.
Тогда Оливия сразу же поднимает на меня взгляд.
— Да, — это звучит едва ли громче шепота.
А потом до нас доносится тихое объявление со стороны шатра.
— Дамы и господа, — звучит голос Чарли. Наверное, он принялся за свои обязанности ведущего. — Прошу, займите свои места, сейчас подадут обед.
Я не успеваю рассказать Оливии остальное — и, возможно, оно и к лучшему.
Я не рассказываю ей, как случившееся запятнало репутацию Элис, прилипло к ней — словно татуировка. Никто из нас не догадывался, насколько ранимой она была. Она всегда казалась такой способной, такой сдержанной: получала все эти потрясающие оценки, занималась спортом, поступила в университет, не упускала ни одной возможности. Но подо всем этим, подпитывая ее успех, скрывался комок нервов, который никто из нас не видел, пока не стало слишком поздно.
Она не могла пережить свой позор. Она поняла, что никогда не будет — никогда не сможет — заниматься политикой так, как мечтала. И дело было не только в том, что она не получила диплом, потому что бросила учебу. Теперь в интернете гуляет видео, на котором она делает какому-то парню минет — и не только. Такое уже не исправишь.
И я не рассказываю Оливии, как однажды в июне, через два месяца после возвращения из универа, Элис выпила обезболивающие и почти все, что смогла найти на полке с лекарствами в ванной, пока мама забирала меня с тренировки по нетболу.
Как семнадцать лет назад в этот самый месяц моя прекрасная, умная сестра покончила с собой.
Ифа. Свадебный организатор
То, что случилось с подружкой невесты, — моя вина. Я должна была это предвидеть. Да я и предвидела: я знала, что у этой девочки большие проблемы. Знала, еще когда подавала ей с утра завтрак. Она сдерживалась во время свадьбы, хотя выглядела так, будто хотела вскочить и убежать.
