Поэтому я решил, что раз ты послала подальше Варлока, то, может, повезет Виру…
— Знаешь, если о везении… От того, чтобы я как следует врезала некоему альву, меня удерживает лишь одна мысль: на тебе только полчаса назад все зажило.
— Если хочешь — ударь, поверь мне, я терпел и не такое. Гораздо хуже ревновать себя к себе же. Когда Вира ты приняла, а Варлока возненавидела.
— Ты псих.
— Не отрицаю. Но ты единственная, кто выбрал меня настоящего, а не образ чемпиона.
— Просто в роли игрока по громобою ты был удивительным говнюком.
— Другие отчего-то предпочитали этого не замечать… — Горькая усмешка искривила его губы. — Другие, но не ты…
Он отпустил мою руку. Больше не удерживал, дав мне право самой выбирать. Не принуждал, не заставлял…
Я могла встать и уйти. И он принял бы мое решение. Откуда-то я это точно знала. Может, потому что только сильные духом способны отпустить тех, кто им дорог, и жить с болью утраты. А слабые будут приковывать тебя цепями и принуждать.
Уже готова была подняться, когда увидела лист.
Полуобгоревший, он лежал на краю кровати. И все бы ничего, если бы не одно «но»: формула, выведенная на нем. Это был фрагмент той самой… Символы, врезавшиеся в детскую память. Выпавший фрагмент мозаики, с которым картина обретала иной смысл.
Рука сама собой потянулась к листку. Я так и замерла над ним, впившись взглядом в символы.
Да, я могла встать и уйти. Или же остаться, чтобы выяснить все до конца. И задать вопрос, ответ на который я, кажется, уже знала.
— Что это? — Я развернула лист так, чтобы альв увидел написанное на нем.
— То, что должно было спасти брата, если бы я успел вывести формулу до конца.
— А… нельзя повернуть вспять преобразование? — Сказанное резануло слух, и я поспешила добавить: — Вернуть закаменевших к жизни возможно?
— Я хочу в это верить. Но любые попытки магического воздействия на окаменевших заканчивались тем, что статуи обращались в прах, рассыпались, превращаясь в песок и мелкую крошку.
«Умирали окончательно», — вынырнуло откуда-то из памяти.
Словно я давным-давно слышала эту фразу, сказанную маминым голосом.
Так вот над чем работала эйра Эбигейл. И возможно, из-за этого ее и убили. Варлок сказал, все началось пятнадцать лет назад. И тринадцать из них — я сирота.
Слабо верилось в совпадение. И если маму убили из-за формулы, которая могла спасти тысячи жизней, то уйти, сделав вид, что ничего не было, — самое разумное. А потом просыпаться уже каждую ночь от кошмара.
