Хорошо, что драконы в принципе не чураются прикосновений — похлопать по плечу, приобнять, потрепать по волосам у них в порядке вещей, и мне тоже частенько перепадало то от Вэйланда, то от Реардена, да и королева была ласкова не только с дракошкой, но и с парнем Элаем. Мне всё равно повезло.
Продолжая исследовать карету, малышка подобрала свою упавшую булочку и уже собралась вновь сунуть её в рот. Быстро отобрав грязное — она даже не пикнула, — вручила взамен другую булку, со смородиновым джемом. Заменой девочка осталась довольна, а упавшую булку мы выкинули в окно — «птичкам».
Всё равно до посольства ещё три часа ехать, а она, может, голодная.
Оказалось, о том же подумали и мужчины, потому что вскоре карета затормозила неподалёку от придорожного трактира. Реарден негромко попросил нас подождать, и мужчины зашли внутрь. Хорошо, что из окна смотреть малышка могла, лишь встав на цыпочки, поэтому не обратила на них внимания.
Вскоре в карету заглянула девушка в переднике подавальщицы.
— Вот, ваши мужчины велели принести, говорят, у вас девочка пугливая.
И поставив, на сиденье большую корзину, исчезла, «спасибо» я говорила уже закрывшейся двери. Малышка, поняв, что «страшных мужчин» не будет, осталась спокойна, и с любопытством посматривала на корзину. Залезть в неё, правда, не пыталась, как и в корзинку с булочками, видимо, была приучена без спросу ничего не трогать.
В корзинке оказалась жареная курица, уже нарезанный сыр, горшочек творога с мёдом, хлеб, крупные жёлтые груши, кувшин с морсом, маленький кувшинчик с молоком и кружки.
На дне я обнаружила салфетки и ложки. Смочив салфетку в воде из дорожной фляжки, как могла, оттёрла личико и руки малышки, да и свои тоже. А потом мы поели. Девочка, хотя и сжевала полторы булочки, с удовольствием съела кусок куриной ножки, два кусочка сыра и полгоршочка творога. На груши посмотрела с удивлением, но согласилась попробовать, а потом съела сразу две.
Кстати, успокоившись и не видя рядом «страшных мужчин», малышка вела себя совсем иначе, чем при нашей первой встрече.
Она прекрасно понимала, о чём я её спрашиваю, кивала или мотала головой в ответ. С любопытством рассматривала рисунок на кружках и вышивку на моём камзоле, который так и лежал на сиденье. Но стоило выходящим из трактира мужчинам громко заговорить, как она тут же вздрагивала и съёживалась.
И ещё я заметила, что она не просто молчит, а вообще не издаёт никаких звуков. Совсем никаких, не считая плача. Странно это.
