Но ещё несколько сотен лет назад и в нашей стране были такие же безлюдные места, как это, — я обвела рукой то, что видела. — Сейчас уже нет. А что будет ещё через сто лет? А через двести?
— Может, люди снимут блокаду? И вы сможете ещё куда-нибудь переселиться.
— Может быть. А как у вас? Много в семьях детей?
— По-разному, но, в среднем, двое-трое. А учитывая, как долго мы живём, не удивительно, что малышей у нас так мало. Они слишком быстро взрослеют.
— И твоя бабушка готова довольствоваться даже мной.
— Да. Моя сестра мечтает о дочке, но хочет немного подождать.
Её младший сын пока ещё не стал взрослым.
— Сколько ему?
— Двадцать три.
— И ещё не взрослый?
— Подросток. Наши малыши растут как человеческие дети, но с момента пробуждения магии начинают взрослеть чуть медленнее. Чем больше проснулось магии — тем медленнее взросление. Лет до тридцати мы считаемся подростками, потом наступает юность, а в промежутке от восьмидесяти до ста мы окончательно овладеваем дарованной нам магией в полном объёме и после этого считаемся взрослыми.
— У нас что-то похожее у тех, кто владеет более высокими категориями. В детстве и юности ничем от остальных не отличаемся, а став взрослыми — приостанавливаемся, и стареем уже медленнее. Например, в королевский совет берут лишь с восьмидесяти лет, считается, что до этого метаморф ещё слишком молод и недостаточно солиден — заметь, слово «мудр» я не сказал, — для такого важного дела, как заседание в совете. Может, раньше было иначе, твой дедушка сказал, что Фестера ждало место в совете, а судя по рассказу, он был ещё довольно молод.
Или может, у них в то время был просто недобор метаморфов второй категории, вот и брали даже тех, кто моложе? Не знаю. Могу лишь гадать.
— Значит, взрослеешь ты как обычный человек? Даже несмотря на высшую категорию?
— Пока да.
И в этом мне очень повезло. Если бы я, как и драконы, стала медленно расти ещё в детстве, меня бы быстро вычислили. Хорошо, что внешне категорию вообще никак определить нельзя, её можно только продемонстрировать.
— Орвилл старше тебя на четыре года, но выглядит на столько же моложе. Хотя и выше почти на голову. За прошлое лето он резко вытянулся, поэтому тебе и досталась вся эта одежда.
— Так это его? — потеребила воротник рубахи.
— Да. У нас здесь у каждого своя комната, иногда, уезжая, оставляем часть одежды. Он оставил всю, поскольку вырос из неё, пока гостил у деда с бабушкой. Вот она и пригодилась.
— Повезло мне. А комнату я чью занимаю?
— Фелана.
