Наоборот, после него жажда ощущалась еще острее. Вдруг закружилась голова — легко, как от бокала шампанского. А потом по телу прокатилась тягучая, горячая волна, оставляя на коже странное ощущение покалывания, и стало нестерпимо душно.
Я поднялась, чуть наклонилась над перилами, подставила лицо вечернему ветерку, чтобы унять жар, и замерла, услышав за спиной низкий, удивительно приятный… да что там приятный — самый красивый на свете, мужской голос:
— Позвольте к вам присоединиться, баронесса…
Вздрогнула, инстинктивно прижимая руку к груди — сердце непонятно, почему, вдруг начало колотиться, как бешенное, — и медленно обернулась.
Ингер Хэйн…
— Пока еще не баронесса, маркиз. Титул не утвержден королевским указом.
Не представляю, как мне удалось выговорить все это без запинки, да еще и относительно спокойно.
— Ингер… Для вас — просто Ингер. К чему эти ненужные церемонии? Называйте меня по имени.
— Мы недостаточно знакомы, лорд Хэйн.
— Но никто ведь не мешает нам познакомиться ближе, верно?
Кузен его величества улыбнулся, мягко, нежно, и я не сдержала ответной улыбки.
Да и какая женщина осталась бы равнодушной, когда на нее так смотрят, разговаривают? И вот так касаются приветственным поцелуем пальцев — легко, не выходя за рамки приличия, но словно выжигая клеймо на ладони.
А Хэйн продолжал, доверительно понижая голос и ловя мой взгляд:
— Надеюсь, теперь мы сможем чаще видеться при дворе и узнаем друг друга лучше… Раянна.
Раянна…
В его устах это слово прозвучало сладостной музыкой, так, что меня снова бросило в жар, и в голове смешались все мысли.
А еще захотелось немедленно бежать — все равно, куда — и срочно менять имя. «Яна» на…
Черт возьми! Я его и так уже поменяла. Это я — Раянна! Я…
Как я умудрилась об этом забыть? Хотя, немудрено, когда такой мужчина рядом. И почему я раньше не замечала, какие у него широкие плечи, красивая линия рук, потрясающая фигура? Губы… невероятно чувственные, сексуальные. И глаза голубые-голубые.
А вот у Вэйдена они зеленые…
Воспоминание об Алистере острой иглой кольнуло сердце, разгоняя хмельной дурман, что подобно липкой сахарной вате обволакивал сознание.
Мешал нормально соображать. Я будто вынырнула из мутного, вязкого омута и теперь жадно хватала ртом свежий воздух. Потрясенная, ничего не понимающая.
Что за ерунда творится? С какой стати меня так развезло при виде Хэйна? Ну да, красивый. И что? Он мне никогда особо не нравился. И вообще, это не в моем характере — так терять себя в присутствии мужчины.
