Понятно, что одной только мне."
"Но чтобы через границу везти два автомата… Горецкий любит зарабатывать на всем, что подворачивается под руку, но он не крохобор. Сколько стоит автомат на черном рынке? Триста долларов? Четыреста? Рисковать всем ради восьмисот долларов?.. Это не в стиле Горецкого. Однако факт оставался фактом. Я об автоматах ничего не знала, в противном случае ни за что бы не поехала встречать этот груз. Значит, знает Гена, и Ползунов прав, настаивая на этом.
– Да вы поймите, Лариса Инваровна, – яростно зашептал майор, склонившись над моей головой и взяв за плечи.
– Он ждал эти автоматы! Но поехал не сам, а послал вас! Кто он после этого? И вы сидите и молчите, когда выбор очевиден! Он подставил вас на тот случай, если будет нанесен удар. И он был нанесен. Поймите, мы знаем о делах Горецкого много и ждали бы дальше, если бы предметом очередной сделки не стало оружие! Это был вынужденный упреждающий удар, и попали под него вы, Лариса Инваровна! Мы знаем о делишках проказника Горецкого очень много, но нам необходимы официальные показания, понимаете! Тогда, с помощью вас, мы прижмем его к стенке.
А вы при этом не потеряете ничего. Лишь обретете веру в то, что в трудную минуту вам на помощь всегда приду я.
Слушая тишину, которую я издавала, Ползунов опять стал искать удобный подъезд к моему потяжелевшему сердцу.
– Ладно, хорошо… Обойдемся без протоколов и официальных допросов. Исключим даже вероятность того, что вы окажетесь в суде. Нам меньше работы. И поверьте, это максимум того, что я могу в таких случаях гарантировать людям, – наткнувшись на мой вопросительный взгляд, он опустился до разъяснений.
– Но это может произойти лишь в том случае, если вы сейчас перечислите все, известное вам, чем занимался Горецкий три последних года. Потом вы уйдете домой, и вспоминать мы будем амбулаторно. Зачем нам стационар, правда?
Я смотрела на него из-под потяжелевших век долго. Настолько долго, что ответ он стал искать не в глазах, а по всему лицу. Его глазки на розовом лице бегали, как стрелки размагниченного компаса, и искали на моем лбу, щеках и губах источник притяжения.
В этих глазах я рассмотрела, к своему великому удивлению, не надежду, а любопытство. Такое впечатление, что его очень забавлял вопрос – продам я Горецкого или нет?
– Адвоката, – едва слышно пробурчала я.
Перечислить все казалось более простым делом, нежели выдавить это, одно-единственное слово.
Теперь смотрел Ползунов. И он делал это, ничуть не смущаясь.
