Просто иногда ему бывает очень трудно. Сто долларов Гена мне потом вернул в конверте вместе с тремястами за моральный ущерб.
И вот я в милиции в четвертый раз.
– Ну, вы тут поговорите, а я вынужден вас покинуть, – сообщил Варяскин, накидывая легкую куртку.
– Мне будет вас не хватать, – честно призналась я, испытывая жуткий дискомфорт от понимания, что остаюсь наедине с этим пожирателем источника язвы.
Варяскин, конечно, понял меня неправильно и впился взглядом в мой живот. Нет, пусть лучше идет. Иначе потом придется терпеть прожигающие взгляды от двоих.
Когда училась в школе, я ужасно переживала от того, что все дразнили меня Лягушкой за неприлично страшный вид. Спустя годы гадкий утенок превратился в довольно сносную птицу, и сейчас иногда приходится сожалеть о том, что те времена ушли.
Разговор, понятно, был о двигателях. Где приобретались, кто получал, как оформлялись документы и почему для разговора не приехал сам директор. Последнее меня немного удивило, так как Горецкий сказал мне, что разговаривал с кем-то из этих двоих по телефону.
Сначала я подумала, что толстяк пропустил мое удивление мимо ушей, но после получаса беседы вдруг сообщил, что он действительно разговаривал с Горецким и тот обещал, что приедет сам.
– Я не поняла, – попробовала уточнить я. – А мне тогда что тут делать?
– Ну как? – опять улыбнулся он… Все, больше этот осклаб улыбкой называть не буду! – Горецкий Горецким, но подписи везде стоят ваши. На основании доверенности вы, Лариса Инваровна, подписывали все документы по оформлению сделки по покупке двигателей в Павловске.
Разве нет?
– Так, – согласилась я. – Но вы же прекрасно понимаете, что я – лишь исполнитель. Директор попросил меня встретить представителей из Павловска и решить с ними вопросы, потому что сам он был в командировке в Екатеринбурге.
– Я все понимаю, – и я догадалась по тону, что понимает он не все. – Но в установленном законом порядке ответственность за это приобретение несете и вы."
"Теперь я стала понимать еще лучше, почему мы получаем такую большую зарплату.
Идет приплата за риск. И еще два часа толстяк объяснял мне, что двигатели украдены с завода, что это преступление, что кому-то за это придется отвечать и он тут для того, чтобы этого «кого-то» обнаружить и развернуть лицом к столу, за которым сидит судья. По ударениям, которые расставлял толстяк, я догадалась, что он обязательно добьется того, чтобы между судьей и этим «кем-то» непременно оказалась решетка.
