Ладно, не будем вредничать и усугублять ситуацию. И так виновата! Делаем если не торжественное, то серьезное лицо. Муж налил мне вина. Вошел, точнее, колобком вкатился хозяин, везя перед собой тележку с едой. Он поставил передо мной тарелку с огромным куском говядины, обильно декорированной разноцветными овощами, и бросил взгляд на мужа. Тот кивнул. Хозяин довольно прикрыл глаза."
"Я по-прежнему с трудом сдерживала смех. Очень хотелось есть, очень. И мясо было бесподобным, и вино чудесным. Я, не большой в принципе гурман, покрякивала от удовольствия.
Муж беспокоился и спрашивал, как мне все, и то подкладывал салату, то подливал вина.
– Напьюсь ведь! – пошутила я. – Не боишься?
– Боюсь, – серьезно ответил он. И добавил: – Я теперь с тобой всего боюсь! Особенно – твоих исчезновений.
Я пьяно махнула рукой:
– Какой ты, право слово, трепетный! И напугать тебя так легко, оказывается! То же мне – то ли девочка, а то ли виденье!
Он отрицать не стал.
Вот и правильно! Ума хватило!
А вино было бесподобное! Просто сказочное! С ужасом я отметила, что он открывает третью бутылку.
Подпоить хочет! Правильно, иначе на диалог я не способна. А так – способна? Пьяному, знаете ли, море по колено.
Покачиваясь, я встала со стула и подняла бокал.
– За любовь! – сказала я и неожиданно для себя громко икнула. Бокал качнулся в нетрезвых руках и… Беда, беда, беда! Вот не будешь выпендриваться!
На любимом, таком дорогом сердцу сарафане медленно расплывалось и таяло красное пятно. Господи! Все – грудь, пояс, юбка! Я с ужасом смотрела на это пятно и вдруг разревелась – громко, в голос, со всхлипываниями и причитаниями.
«Получай за свое юродство, получай! – с ненавистью к себе думала я. – Будешь глумиться над святым чувством. И кто поймет, что цинизм – лучшая защита, лучшее прикрытие!»
Продолжая реветь, я плюхнулась на стул. Он вскочил и стал неловко сыпать соль из солонки, пытаясь спасти платье. Я отталкивала его, потому что понимала: платье испорчено безнадежно. Ничего исправить нельзя.
– Завтра – в химчистку, – приговаривал он, пытаясь меня обнять.
– Фигушки! – У меня опять полились слезы, и стало еще больше обидно. – Пятна от красного вина никто не выведет! Тем более на батисте! И отстань ты со своей солью! Отстань, бога ради! Ты и так мне насолил – дальше некуда!
Он продолжал меня уговаривать и утешать, а я, пьяная и несчастная, продолжала брыкаться и возмущаться.
Наконец пришли в номер. Он стянул с меня «соленый» сарафан и бросился в ванную – замывать.
