Свой палец болит больше чужого сердца. И потом, смешно – что, мне должно стать легче от объема чужого горя?
– Да, легче, – отвечает Анька. – Все познается в сравнении. У тебя, Ирка, не горе. У тебя – неприятности!
Вот так, значит, теперь называется полнейший крах собственной жизни! Были бы силы – посмеялась.
Мама уже не утешает, кричит:
– Упиваешься? Подумай обо мне, о сестре, о беременной дочери, о нем, своем муже, наконец.
Муж приезжал к маме. Плакал, каялся. Говорил, что все на свете отдаст, только, только бы я согласилась выслушать, попыталась понять.
Простила.
– У мужиков в его возрасте любой стресс – инфаркт, инсульт, – пугает меня мама. – Смерти его хочешь? Тогда вот порадуешься, успокоишься. Он сидит один на даче, ест пельмени и запивает водкой. А ему еще работать надо. Бизнес – только вожжи отпусти – все полетит к чертям собачим. А на нем все мы: старики, Анюта с твоим, между прочим, будущим внуком. И сестре твоей он операцию оплатил. И еще – Анютины роды, и мою путевку в санаторий.
А ты – только о себе. Страдалица. Самая несчастная из всех живущих на этом свете. И правда, беды не видела. Горя не знала. То мы с отцом до двадцати лет нянькали, потом он взялся. Эгоистка, вот ты кто. И мазохистка к тому же. Сиди, жди, пока он тебя не пошлет к чертовой матери. Королева Австрийская! Ковыряй свою болячку до кости. Тебе, видно, это нравится. А я тебя жалеть устала. Нечего тебя жалеть, есть кому посочувствовать, кроме тебя, на этом свете: твоей сестре, твоей дочери, мужу твоему.
Да у меня самой от твоих фокусов давление под двести.
Оказывается, все от меня устали. Мой муж – человек благородный, кто ж спорит. Всем все устроил, всем оплатил. Чудо, а не зять. Не отец, а ангел с крыльями. Не родственник, а золото высшей пробы. А я – дура, истеричка, эгоистка и плохая дочь. Ну а сестра и мать – вообще отвратительная. Чудовище за пределами понимания. Полное отсутствие благодарности и здравого смысла. Все это – я. Ну и славно. Не общайтесь с таким монстром.
Вам же проще. Я облегчаю вам жизнь."
"Как жалко, что я не могу запить! Не могу – и все. Не получается. Я совершенно не переношу алкоголь. Дурею даже от тридцати капель корвалола. После бокала шампанского меня можно кантовать как угодно. Как у чукчей: нет какого-то гена, что ли.
Помню, когда была маленькая, у соседки по даче ушел муж к ее же подруге, которая жила неподалеку. Она напивалась и медленно, качаясь и падая, брела к дому соперницы.
