Петр Алексеевич сделал шаг в сторону, с недоумением посмотрел на то, что оказалось у него в руках, и положил пакет обратно на прилавок.
– Деньги не верну! – предупредила его продавщица.
Расстроенный Солодовников побрел к выходу. Настроение оказалось окончательно испорчено.
– Придурок! – бросила вслед тетка за прилавком, воодушевленная одобрением очереди.
– Придурок! – подтвердила продавец из мясного отдела, и магазин зажил привычной жизнью.
Петр Алексеевич прошел вдоль длинной витрины, миновал квасную бочку, корявую будку сапожника, гарнизонное ателье и не на шутку растревожился.
В груди недобро подскакивало печальное солодовниковское сердце, а в голове шевелилась одна-единственная мысль: «Дурной знак! Плохая примета!»
– Может, уж и не ходить? – спросил себя Солодовников и задумчиво опустился на скамейку возле Тониного подъезда в ожидании какого-нибудь контрзнака. Из подвального окошка вывалился плебейского рыжего цвета котенок, плод мартовской любви, и уселся ловить блох прямо у ног Петра Алексеевича.
Солодовникову полегчало. Улыбаясь, он нагнулся над животиной и погладил ее между ушами. Котенку это не понравилось, он отскочил в сторону и угрожающе выгнул спину.
– Кс-кс-кс… – не унимался Петр Алексеевич и протянул к котенку свою черепаховую руку.
Дальше случилось то, что должно было случиться. Кошак подпрыгнул на всех четырех лапах и с наслаждением вцепился в Солодовникова.
– Аа-ах ты-ы-ы! – взвизгнул Петр Алексеевич и замахнулся на котенка, после чего тот молниеносно ретировался в спасительный подвал.
На руке выступила кровь. «Нехорошо», – подумал Солодовников и расстроился еще больше.
– Господи, Петя, ну что ты, как ребенок! – закудахтала Антонина Ивановна, рассматривая ранение. – Катя, йод давай!
Катерина распахнула дверку холодильника и достала маленький черный флакончик.
– Ватку на спичку наверни, – руководила процессом Антонина. – Обработать надо.
Девочка поднесла смоченную йодом спичку.
– Мажь! – скомандовала мать. – А я дуть буду.
Катька вытаращила глаза, но отказать в оказании первой помощи не осмелилась.
Пока девочка царапала черепаховую лапу, Антонина Ивановна дула изо всех сил, а Петр Алексеевич смущался и уговаривал всех не беспокоиться и не обращать внимания.
Рана, в сущности, была пустяковая. Страшно становилось от многочисленных историй, к месту рассказанных Самохваловой, – о сорока уколах в живот, о приступах бешенства и даже редких ампутациях. Перспектива в итоге нарисовалась безрадостная.
