Катька обернулась и чуть не рухнула с бортика – Ильдар приговаривал невозможное «пись-пись-пись…» Самохвалова тактично отвернулась.
Песок быстро высыхал на солнце, становилось жарко. Девочка капризничала и срывала с себя косынку. Самохвалова вопросительно посмотрела на одноклассника. Алеев снисходительно пояснил:
– Спать хочет.
– Нет, – швырнула в него песком сестра и приказала Кате: – Рисуй.
Самохвалова терпеливо нагнулась над мокрым песком, предварительно политым остатками воды из лейки. Сломалась веточка – собака не получилась.
– Все, – с радостью объявил Алеев. – Домой пошли.
– Нет! – разревелась девочка и уселась у Катькиных ног.
– Не плачь, – погладила ее по кружевной косынке Самохвалова. – Я тебе еще нарисую. Потом. Когда проснешься.
– Завтра? – уточнила девочка.
– Почему завтра? Сегодня нарисую.
Ильдар скорчил однокласснице рожу и вытаращил свои черные глаза.
– Или завтра… – спешно исправилась Катька и помахала алеевской сестре рукой. – Спокойной ночи.
Та неожиданно успокоилась, встала на свои толстые ножки, взяла брата за руку и дала себя увести.
У подъезда Алеев оглянулся и проорал однокласснице:
– Слышь, Самосвалова! Ты давай выходи вечером.
Катька пожала плечами и ничего не ответила. Зато Антонина Ивановна, свесившись через перила, пообещала соседу выставить дочь на улицу к означенному времени. Алеев залился краской и вошел вслед за сестрой в подъезд.
«Ну кто тебя спрашивает?!» – с досадой подумала Катя и побрела к дому.
– Ма-а-а-ма! Ну почему ты все время вмешиваешься в мою жизнь? – заявила с порога Катерина.
– Я-а-а-а? – не поверила своим ушам Антонина и на всякий случай скрестила на груди руки.
– Ты! – непривычно дерзко ответила девочка.
– Да где ж это я в твою жизнь вмешиваюсь-то? – временно пошла на попятную Антонина Ивановна.
– Ты просто не замечаешь, – горько констатировала Катька и отзеркалила материнскую позу. Так и стояли обе Самохваловы друг напротив друга со скрещенными на груди руками. Со стороны они напоминали двух боксеров на ринге, изучающих друг друга, пока не прозвонит гонг.
"
"Даже невооруженным глазом было видно, как по-девичьи округлилась, вытянулась и окрепла за минувший год Катерина. Но тем же невооруженным глазом можно было заметить, как сдала ее мать. Казалось, она даже стала как будто меньше ростом. И не то чтобы Антонина очевидно постарела… Нет, из нее просто улетучивалась эта хорошо знакомая Катьке величественность, поэтично воспетая Солодовниковым.
