Он тогда резко да жестко:
– Только попробуй! Только посмей! Не увидишь ни разу – ни меня, ни денег!
Пугалась. Бежала к врачу. А потом – опять.
Устал он. Вымотала, выпила. До дна. Он тогда даже в санаторий нервный уехал – ванны, грязи, душ Шарко.
Приехал как новенький. Не знал, что она тогда тоже – в нервном. Даже – в психиатрическом. После попытки…"
"Вытянули, слава богу! Плохого он ей не желал. Пусть будет здорова и счастлива. Но – без него! Извольте! С него – достаточно, выше крыши с него.
А насчет честности – да, врал.
Женился через три года. На молодой. И жену – болезненную и верную спутницу жизни – оставил, и деток. Перешагнул, стало быть.
Просто девка попалась хорошая. Крепкая девка, здоровая и веселая. Тело такое… А борщи какие! Вареники с вишней! Простая девица, из Кременчуга. Да и хорошо! Устал он от сложных!
Эта в петлю не полезет, на кафедру его стучать не пойдет, как женушка бывшая.
Всем довольна, всему радуется. Чудо, а не девка! Радость одна! Повезло на старости лет, что говорить.
Потом, правда, хуже стало – кооператив построил однокомнатный, на большее денег не было. А она, жена молодая, рожать надумала. Ни уговоры, ни угрозы – ничего не сработало. Уперлась, как бык – не сдвинешь. Какая семья без дитя? Эта – не та, послушная. Родила. Мальчик. Хорошенький, шустренький. Даже слишком. Ну, как говорится – Бог дал, и радуйтесь! Радовался, конечно, радовался.
Но тяжело, тяжело – квартирка крошечная, для утех квартирка, а не для продолжения рода. Он ведь привык к кабинету.
И чтоб никто не трогал – только по стуку.
А тут! В общем, одни хлопоты на старости лет. Нет, и положительные эмоции, конечно…
Да и куда теперь денешься? Не домой же обратно проситься! Да ладно, все не так плохо. Жена молодая все взяла на себя. Так и сказала: «Сиди тихо, не рыпайся».
Списала, значит, со счетов. Ну и отличненько! Он и не рыпался. Потому что умный. Понял, что так – удобно. А удобства он очень любил! Сибарит, барин.
Даже здесь, в однокомнатной, удобства себе обеспечил, как мог.
Кухню обустроил: диван, тумбочка, книги. Не кабинет, конечно, но вход после девяти туда всем строго воспрещен, и жене и ребенку. Выторговал.
Про ту, что в температуре горела, не вспоминал. Почти. Только когда молодая жена кричала про помойное ведро и про то, что денег мало.
Впрочем, им всегда денег мало. Всегда и всем. Хотя, нет – не всегда. И не всем.
Вот тогда он свою «температурную» и вспоминал.
* * *Про того никто не забывал – ни он, ни она.
