Нет, на дверях этого ресторана не висит табличка «только для владельцев клубных карт», и официально он не позиционируется исключительно закрытым местом, уже давно набравшим свою клиентскую базу. Просто так получилось само собой, что со временем его облюбовали люди определенного образа жизни и уровня достатка, которым стало не комфортно есть в присутствии тех, чьи банковские счета не трещат по швам. Теперь попасть сюда можно, только забронировав столик по номеру телефона, а бронь осуществляется только при предоставлении документов.
Ну какой нормальный человек расчехлит паспорт, ради того, чтобы через пару месяцев (раньше никак), съесть две французских устрицы и отдать за это сомнительное удовольствие свою месячную зарплату?
Но меня в «Стрелецком» уже хорошо знают, потому что Завольский-старший проводит здесь почти все свое свободное время. Возможно, даже больше чем дома.
Он сидит за столом около красиво оформленной зеленой зоны, в центре которой стоит чучело косули. Пошлость и гадость, но охота занимает особенное место в жизни здешних посетителей.
Как будто им мало того, что они ежедневно потрошат чьи-то жизни на финансовой арене — подавай вдобавок обязательно пустить кровь какому-то несчастному животному.
Пока я подхожу, обращаю внимание, что Завольский-старший перелистывает что-то на планшете с довольной рожей. А увидев меня, улыбка еще больше растекается по его раздутому лицу.
Он напоминает мне героя одной старой фантастической саги известного тем, что он был настолько жирным, что передвигаться мог исключительно в летающей кресле.
Если убрать то, что в кино этого злодея всегда показывают гипертрофированно огромным, в реальности он, скорее всего, выглядел бы точно также, как папаша Андрея — похожим на наряженный в дорогие шмотки воздушный шар. Даже сейчас меня посещает мысль однажды пронести с собой шило, украдкой ткнуть его и посмотреть, что будет.
Обязательно сделаю это, когда свершу свою вендетту и полезность, и важность Завольских сойдет на нет. Но, пожалуй, позволю себе слабость ткнуть его открыто.
Например, прямо в глаз.
А пока улыбаюсь в ответ, подхожу к столику и наклоняюсь, позволяя Завольскому-старшему по-отечески поцеловать меня в щеку. Напрягаюсь, ожидая еще одного его обязательного проявления «свекровьей любви» — шлепка по заднице. От поцелуя ощущение такое, будто к щеке прислонили свеже пойманную жабу, но это цветочки по сравнению с унизительным шлепком.
Мысль о шиле в его поросячьем глазу уже не кажется такой кровожадной.
