Скажу, что понятия не имею, откуда он взялся, сделаю круглые глаза и подумают, конечно, на секретаршу. Она работает здесь всего пару месяцев, ни черта не понимает в иерархии местного серпентария и у нее нас толе такой бардак, что эта версия возникнет сама собой, мне не придется даже намекать.
Но.
Достаю телефон и пишу Данте, что у меня нарисовался «тот самый подходящий момент».
— Только, пожалуйста, не молчи снова целые сутки, — ворчу себе под нос, гипнотизируя экран взглядом, пока на сообщении не появляются отметки о прочтении.
"
"Данте: Ты уверена, что этот действительно подходящее время?
Лори: Уверена, что риск облажаться будет всегда. Ждать можно до бесконечности.
Лори: И в конце концов это станет просто не актуально.
Шесть лет прошло.
Шесть долбаных лет бесконечной учебы и ожиданий. Форматировка моего внутреннего жесткого диска, сброса всех настроек, с которыми я прожила двадцать лет, чтобы на пустое пространство записать новую личность.
И что в итоге? Уже год я только то и делаю, что жду.
Данте: Бей только когда будешь уверена, что не придется добивать.
Запрокидываю голову и мысленно рычу от разочарования.
Данте: … и если бы это действительно был «тот самый момент» — ты бы его использовала и без моего благословения. Ну или ты до сих пор маленькая испуганная папина дочка и вершина моего разочарования в возможности эволюционировать.
Вместо ответа я забиваю в поисковик запрос «На хуй — это туда», хватаю первую попавшуюся картинку и отправляю ему. Данте отвечает ржущим смайликом.
Документы Андрею я отношу в первозданном виде. Он сидит за огромным столом и нервно дергает компьютерной мышью, когда я захожу без предупреждения. Не могу удержаться от соблазна понервировать его еще немного и придерживаю дверь, чтобы она закрывалась медленно.
— Сколько раз просил стучать! — с неприятным, почти бабским надрывом возмущается Андрей, заглядывает мне за спину и тупо таращит глаза. — Ты не могла бы…?
— Что? — делаю вид, что не понимаю. Иду к нему с самым официальным выражением на лице, кладу папку на стол и выпрямляюсь.
Что называется — стою над душой. — Это нужно подписать сейчас, Андрей Юрьевич.
В отличие от сынка главного начальника, я не могу позволить себе роскошь пренебрегать субординацией, даже если ношу на пальце подаренный им бриллиант в белом золоте, весом два карата. Андрей считает, что я просто выпендриваюсь, поэтому презрительно кривит губы и продолжает смотреть на дверь до момента характерного щелчка.
