Хотя, может, торчит в пробках? Звоню Хмельницкому, чтобы уточнить, нет ли у них сегодня тренировки.
— Ты там совсем мозги что ли проебал, Шутов? — со свойственной ему прямолинейностью, интересуется Хмель. — Она уже полгода сама по себе. Я научил эту девочку всему, что знал. А «бикинистку» из нее делать я не нанимался.
Полгода?
Я заглядываю в телефон, нахожу нашу переписку, но последние сообщения датированы еще апрелем, а сейчас уже февраль. Нахожу входящие и исходящие звонки, но там ее номера вообще не найти — так давно я его набирал.
Делаю это сейчас, но она не берет трубку, а потом, когда наяриваю снова и снова, просто блокирует мой номер, потому что все попытки дозвона обрываются короткими бессмысленными гудками.
— Ладно, красавица моя, — говорю, обращаясь к висящей на стене страшной африканкой маске, — подожду тебя здесь. Спать-то ты наверняка приползешь.
Проходит еще минут десять тотальной тишины. И щелчки настенных часов начинают раздражать мой непривыкший к такому аудио-молчанию слух. Включаю телевизор, ютуб — и наобум первое, что лезет в рекомендациях.
Валерия слушает всякое американское старье и еще джаз, так что тягучий голос Эми Уайнхаус вполне устраивает и меня тоже. Делаю рейд на кухню, чтобы сварить себе кофе. Открываю ящик и присвистываю, потому что внутри нет абсолютно ничего, кроме пары чашек. Никакого чая или даже намека на сахар, хотя, насколько я помню, Валерия давно перешла на заменитель. Но пофигу — ящик-то почему пустой?
Внутри царапает первое нехорошее подозрение, и оно становится только крепче, когда ровно такую же картину я нахожу и в холодильнике.
Он пустой. И судя по неработающим датчикам и отсутствию холода внутри — отключен. Пустой, чистый холодильник. У меня дома примерно та же картина, справедливости ради, но я точно не вырубаю его от сети, блять.
Иду в спальню, распахиваю шкаф, потом — комод, следом — антресоли.
Везде пусто, не считая пары вешалок и нескольких пакетиков с шариками геля в тумбе, где обычно хранят постельное белье.
В ванной та же картина — ничего вообще нет, не считая идеальной, я бы даже сказал — хирургической чистоты везде.
Я делаю еще одну экскурсию по квартире, и единственная мысль, котороая возникает у меня в конце — какого хера я сразу не понял, что здесь никто не живет? Причем, судя по слою пыли на подоконниках (с оглядкой на идеальную чистоту в остальном) — не живет уже довольно давно.
Попытка дозвониться до Валерии снова проваливается. Я реально торчу у нее в блоке.
