Мы вернулись к столу, и я оглядела противников. Кресло старика Лассаля передвинули поближе. Герцог Удинезе и его супруга заняли почетные места во главе стола. Гольдберг-старший пристроился за плечом Строцци.
Симон подошел ко мне. Но Бланко бросил на него такой взгляд, что парень примирительно вскинул руки, а затем поспешно ретировался. Это и радовало, и смущало. Общество Симона скорее напрягало. Хорошо, что его не будет рядом.
Но не хотелось даже думать о том, как это смотрится со стороны. За мной ухаживает собственный учитель.
Лучше бы ему не знать, что это я…
Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как слуга вносит еще одну шкатулку, выточенную из куска горного хрусталя. За полупрозрачными стенками металось нечто темное. Ловким движением слуга распахнул шкатулку и припечатал ее к поверхности стола. А когда он поднял ее, я увидела, как крупный темно-синий сгусток впитывается в поверхность и растекается по линиям."
"Наблюдать за этим оказалось неожиданно мерзко. Сначала покрылась гусиной кожей, к горлу подкатила тошнота.
Потом нестерпимо зачесались ладони. А в следующую секунду я инстинктивно пропустила магию через клинок. Лезвие наполнилось ровным золотым светом. Я едва смогла удержать челюсть на месте.
У меня получилось! Клинки моих противников тоже сияли. Бланко выпустил мою ладонь и встал сзади, освобождая мне пространство для маневра. Когда магия полностью растворилась и стала неотличима от линий на столе, герцог Удинезе махнул рукой и провозгласил:
– Начали!
Мужчины подались вперед и начали алчно наблюдать за мельканием синего света.
Я же, наоборот, подалась назад, почти упираясь лопатками в грудь декана.
Он склонился и едва слышно прошептал:
– Что такое?
Я повернула голову и ответила, почти не разжимая губ:
– Мерзко.
– Значит, все идет как надо. Терпение.
Мужчины продолжали разглядывать стол, пытаясь вычислить местоположение чужеродной магии. Преодолевая отвращение, я тоже подалась вперед. Линии казались мне совершенно одинаковыми. Я не могла даже предположить, где скрылась магия соннов.
Накатило отчаяние. И вместе с этим нестерпимо зачесались ладони. Зуд быстро утих, но через минуту вернулся. Я покосилась на свои руки. А затем сообразила: именно ладони я порезала о хвост льепхена! Что, если?..
Додумать мысль я не успела. Адриан ударил. Сияющий клинок вошел в камень, как в мягкое масло, и осыпал поверхность алыми искрами. Я инстинктивно дернула рукой, в которой был зажат клинок, но Бланко поймал мой локоть и шепнул:
– Терпение. Рано.
