Он человек интеллигентный, в отличие от некоторых адвоката не требует и на пятьдесят первую статью не ссылается… Уже показал, что данное холодное оружие купил у вас по предварительному сговору… Так что дело чистейшее получается… На сей раз влипли, а?
Смолин старательно уставился в окно. Хмыкнув, Летягин жестом отослал опера, сел за стол, вполне добродушно осведомился:
— Василий Яковлевич, неужели придуриваться будете?
— Да зачем? — пожал плечами Смолин.
— Тогда, может, и начнем? — Летягин извлек чистый бланк, аккуратненько положил рядом авторучку.
— Протокол допроса… в качестве подозреваемого… А?
Смолин снова уставился в окно. В дверь коротко стукнули, и тут же появился Яша Гольдман, респектабельный, как «роллс-ройс», в дорогущем костюме, при галстуке и черном кейсе.
— Мне представляться? — с легкой ноткой сварливости спросил он с порога.
— Ну что вы, — все так же благодушно отозвался Летягин. — Господин Гольдман Яков Борисович, адвокат гражданина Смолина и еще доброй полудюжины граждан, что характерно, проходящих по абсолютно схожим делам… Столько раз с вами общались, что в представлениях и нужды нет… Ну, гражданин Смолин… ах, простите, Гринберг…
Яша живо прервал:
— У вас какая-то странная улыбочка была, когда вы произносили фамилию моего клиента…
— Яков Борисыч… — ухмыльнулся Летягин.
— Вот только антисемитизьмов мне шить не надо на пустом месте. Да и времена сейчас не те, чтобы такое клепать…
«Вот именно, — подумал Смолин. — К сожалению. В годочке этак девяносто втором, да и попозже, я бы тебе на шею посадил не менее полусотни шизанутых правозащитников, каковые, не особенно и заморачиваясь правдочкой, с утра до вечера глотку бы драли у парадного подъезда, пресекая злобную антисемитскую выходку распоясавшегося черносотенца в погонах.
Уж я бы им такую лапшу на уши навесил, что тебе икалось бы потом месяц. Золотые были времена, не ценили мы их…»
— Ах, извините, мне что-то почудилось… — глазом не моргнув, отозвался Яша.
— Бывает, — спокойно сказал Летягин, взял авторучку. — Итак… Фамилия, имя, отчество?
Яша безмолвствовал, и Смолин спокойно принялся отвечать: сухие анкетные данные, рутина…
Покончив с неизбежной увертюрой, Летягин написал ниже длинную фразу, поставил вопросительный знак. Поднял глаза:
— Гражданин Гринберг, вы задержаны после продажи вами гражданину Извольскому Павлу Сергеевичу одной единицы холодного оружия, сверток был вскрыт в присутствии понятых.
