У меня осталось в памяти что-то такое… Ко-Ко… Ка-Ка…
— Вы с ним дела ведете?
— Ни малейших, — сказал Смолин чистую правду. — С ним большая часть наших старается дел не иметь.
— Почему?
— Как вам объяснить… — сказал Смолин. — Антиквар, как и любой другой бизнесмен, всегда старается купить на грош пятаков. Дело житейское. Но у господина Ярикова эта тенденция настолько ярко выражена и настолько поставлена во главу угла… Лично мне такие не по нутру. С ними никогда невозможно наладить взаимовыгодный бизнес, понимаете? Нет никакой возможности.
А потому я с ним почти сразу же перестал контачить. Где вы с ним пересеклись?
— В «Раритете», у Тарабрина.
«Ну конечно, — сказал себе Смолин, — один Врубель с этим субъектом и корешится, остальные давно послали подальше по тем же мотивам».
Он вновь взял со стола фотографию. Нет, конечно, субъект выглядит не просто благопристойно — респектабельно: гордая посадка головы, лицо породистое, красивая проседь. Можно принять за солидного профессора или киноактера, интеллектуала, в общем.
Но по сути — обычная столичная шушера, из тех, кто безосновательно полагает, что во глубине сибирских руд у аборигенов до сих пор можно выменять горсть натуральных золотых самородков за яркие стеклянные бусики. Давненько уж у Смолина руки чесались втюхать этому живчику какое-нибудь убедительное и дорогое фуфло, чтоб знал наших, да все как-то руки не доходили за более серьезными и насущными делами. Но теперь, когда предлагают то же самое сделать за приличные деньги, откажется только идиот…
Багров продолжал не без виноватых ноток в голосе:
— «Раритет» считается приличным салоном, чуть ли не самым старым в Шантарске, там бывает масса серьезных людей… Кто бы мог подумать… С этим, — он ткнул пальцем в фотографию, брезгливо поджал губы, — там и свел знакомство.
Кто ж знал?
— Он вам сам сабельку продал?
— Если бы! — горько поморщился Багров. — Он мне порекомендовал некого человечка… И, вспоминая теперь, раз или два вскользь упомянул, что ничего гарантировать не может… Именно что вскользь, мимоходом, так что это совершенно в общей беседе затерялось, мимо ушей прошло… С него, кропотливо анализируя, как бы и взятки гладки: в случае чего всегда может сказать, что предупреждал, не подкопаешься…
— Язык у него подвешен, — сквозь зубы сказал Смолин.
— И дальше?
— Он дал мне номер, я позвонил… Подъехал этот самый Грачев-Овчинников…
— Кто-кто? — не удержался Смолин.
— Грачев-Овчинников. Так он назвался.
