— Я же тебе сказал, что не нужно ничему удивляться и уж тем более перечить, что печальный факт торговли советскими наградами, увы, имел место, отрицать это глупо, что бы ты ни увидел… Извини, но тут уж я режиссер, мне решать…
— Ты гений, Васька!
— Хотелось бы, но сам знаю, что не дотягиваю. — С похвальной скромностью сказал Смолин. — Я просто чуточку изучил человеческую психологию, а уж людским невежеством пользоваться людишкам вроде нас сам бог велел. Он пылал желанием закопать меня окончательно… вот только культурка подкачала.
Ладно, хорош ржать.
— Ну как тут не ржать… за боевую доблесть…
— Хорош, — сказал Смолин уже приказным тоном. — Некогда расслабляться, работать надо в темпе, — он любовно разгладил копию протокола об изъятии вещественных доказательств, то бишь наград, протянул ее Гольдману. — Лети к Инге, отдай ей этот бесценный документ, пусть снимет ксеру и начинает. Сегодня же. Действовать нужно молниеносно, пока не раскрутилось дело — рано или поздно настоящий эксперт вынырнет, а нам нужно успеть до того… Ну, понесся! А у меня еще дельце имеется…
…Ну вот, наконец-то… Из дверей магазина «Раритет» показались доблестные правоохранители, двое в штатском и один в форме.
Загрузились в белые «жигули» без всяких опознавательных знаков и отбыли.
— Порядок, — сказал Глыба. — Трое зашли, трое вышли… Пошли?
— Пошли, — сказал Смолин, хищно прищурясь.
Он вошел первым под мелодичный звон колокольчика. В торговом зале была одна Вероника, блондинка с мозгами стояла у своего стола и курила с печальным, отрешенным лицом.
На Смолина она уставилась без малейшего радушия — ну, ничего удивительного, учитывая все, что здесь только что происходило — однако он в себе сейчас не ощущал ни жалости, ни деликатности.
— Привет, очаровательная, — сказал он безмятежно. — Шеф у себя?
— У себя… Но у нас сегодня…
Смолин, сделав рукой неопределенный энергичный жест, прошел мимо нее, как мимо пустого места, сопровождаемый топотавшим по пятам Глыбой, привычно распахнул дверь кабинета.
Врубель сидел за столом, ссутулясь, понурясь, обмякнув, смело можно сказать, совершенно раздавленный нешуточными невзгодами. Его состояние Смолин оценил с полувзгляда: ну разумеется, сегодня маялся с дикого бодуна, но только собрался поправиться, нагрянули милиционеры, а уж те, конечно, не позволили гражданину душевно опохмеляться прямо в ходе оперативно-следственных мероприятий. Так что в плачевнейшем состоянии сейчас наш Врубель.
