— Господа миллионеры? Орлами глядеть надо, соколами…
— Действительно, — сказал, улыбаясь уже по-настоящему блаженно, Фельдмаршал. — Тачку поменяю наконец, Натахе норковую куплю, и все такое…
— Слетаю в Питер и возьму ту коллекцию… — в тон ему подхватил Кот Ученый.
— Романтический вы народ, — хмыкнул Шварц. — Я вот парнишка прозаический. Закажу, чтобы мне отлили килограммовый золотой шарик, и в кармане буду таскать.
— А зачем?
— А просто так, — сказал Шварц, ухмыляясь. — Чтоб был. Золотой и килограммовый.
— Так это и есть романтика?
— Не, ни хрена, — серьезно сказал Шварц. — Это не романтика, это чистые понты… А вообще, ребята… Жить — хорошо, а хорошо жить — еще лучше. И клад достали, и менты притихли, и тучек на горизонте нету…
Вот теперь они, все трое, сидели по-настоящему умиротворенные, радостные и веселые.
В отличие от Смолина. Который им до сих пор ни словечком не обмолвился о том, что стоит за милицейской возней и прочими неприятностями. Они видели кусочки-обрывочки, а всей интриги и не усматривали пока."
"Вот и слава богу. Смолин вовсе не собирался затягивать свою верную команду в задуманные разборки, то бишь ответную атаку.
Он прекрасно мог справиться и без них, один на льдине. Это для него Шевалье был другом, а они о старом мастере слышали лишь мельком. Это его пытались прогнуть, а их никто и не трогал. К чему тогда их впутывать? Пусть себе живут спокойно, без лишних хлопот и сложностей, незачем их грузить своими проблемами. Вот именно, своими. Пока он в состоянии справиться с очередной напастью без них — это чисто его проблема.
Они бы, конечно, с превеликой охотой кинулись сподвижничать и помогать, но, согласно смолинской жизненной философии, помощи надо просить, когда вовсе уж невмоготу, и точно знаешь, что в одиночку ты не выплывешь. А выплыть у него были все шансы. Пусть себе пребывают в неведении — для их же пользы.
