Действительно, вблизи Мирон кажется мне ещё более неприятным типом. Лицо лидера банды покрыто морщинами, а густые брови, с проблеском седины, делают его похожим на филина. У Мирона карие глаза и тонкие губы. Широкий нос, хитрый взгляд. Думаю, Данте и Рокси унаследовали внешность матери, которая погибла при трагических обстоятельствах, уж больно они привлекательны, в отличие от неказистого деда. Каких именно, Рокси так и не смогла рассказать — слишком больно ворошить прошлое.
В пепельнице дымится сигара. Я морщусь, когда чувствую отвратительный запах табака, инстинктивно задерживаю дыхание.
Надеюсь, жирному борову хватит ума, чтобы не курить в присутствии беременной. Нахмурив лоб, мужчина пялится на мой живот, после чего быстро тушит дымящуюся палочку о поверхность хрустальной пепельницы.
— Ну, давай познакомимся, — хрипло каркает. — Как тебя зовут? Откуда ты? Есть ли родственники, семья? Дети?
Вопросы сыплются со всех сторон. Я присаживаюсь на край стула напротив рабочего места бандита, нервно начинаю мять края туники и послушно отвечаю — рассказываю господину Мирону всю правду о себе.
— Как ты встретила моего сына?
Лицо палит жаром. Я более чем уверена, что сейчас мои щёки покрылись румянцем, когда Мирон задал мне этот весьма личный вопрос. Что мне сказать?
— Это была случайная связь… На одну ночь, — каждое слово даётся с превеликим трудом. Я чувствую себя так паршиво, будто сижу напротив мафиози абсолютно голая.
— Шлюха, что ли? — недовольно шипит он, морщась.
Черт! Жар в области лица усиливается.
— Ладно, не рассказывай. Я и так знаю. Я вызвал тебя сюда, чтобы познакомиться, ну, и заодно предупредить. Чтобы ты, родная моя, не строила никаких планов на будущее. Я ещё пока не решил, что мне с тобой делать. Пока ты будешь жить с нами. Усекла?
Он запинается. Тянется к шкафчику письменного стола. Распахивает его. Господи! Я бледнею и начинаю дрожать, когда вижу настоящий боевой пистолет. Старикан шмякает им по поверхности стола, скалится, как крокодил, и явно мне угрожает:
— Хочу, чтобы ты уяснила одну важную вещь, Алиса.
Если ты врёшь, ты… — он сжимает оружие в руке, играет с предохранителем, похрустывая им, — умрёшь, — хищно смотрит на меня, не моргает. А я в ответ лишь сильнее сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в потные ладошки до резкой боли. — Скажи правду прямо сейчас, и я тебя пощажу. Отпущу. И забуду о тебе. Навсегда, — каждое слово проговаривает четко, ясно, с паузой. — Ты правда беременна от моего сына, от Данте?
— Да. Я беременна.
