И пульс в его ладони бьётся о мой пульс. Как будто я ощущала кровь, текущую в его руке, чуяла её запах, почти пробовала на вкус.
Я подкатилась к нему, обернулась вокруг его ног, положила голову ему на бедро. Очень тепло от него пахло. Я поцеловала край бедра выглядывающий из-под шортов, и он раздвинул для меня ноги, пропустил моё лицо, и следующий поцелуй пришёлся на внутреннюю поверхность бедра. Я лизала, лизала эту тёплую кожу. Он задрожал, пульс его забился сильнее. Пульс его ладони над пульсом моего запястья, будто его сердце хотело биться в моем теле.
Но нет, не сердце хотел он в меня вдвинуть.
Повернув глаза, я увидела вздутую твёрдость под тканью шортов. Я лизнула вверх вдоль бедра, ближе и ближе к линии атласа, натянутой впереди его тела.
Я пробовала губами его пульс, но это не было эхо от его руки. Мои губы лежали на пульсе с внутренней стороны бедра. Натэниел отпустил мою руку, она больше не была нужна, у нас был иной пульс, иные, более сладкие места. Кровь из-под кожи Натэниела издавала аромат дорогих духов.
Я прижалась ртом к трепещущему жару, целовала бьющуюся пленную кровь. Лизнула прыгающий удар — кончиком языка. На вкус — как его кожа, сладкая, чистая, но с привкусом крови, сладковатой медной монетки.
Я чуть прикусила его, и он надо мной вскрикнул. Я охватила его бедро ладонями, охватила крепко, и следующий укус был сильнее, глубже. На миг его тело заполнило мне рот, и вкус пульса под кожей стал неодолим. Я знала, что если вонзить зубы, кровь хлынет мне в горло, сердце его прольётся в меня, будто хочет умереть.
Я так и держала зубы на его пульсе, не давая себе вцепиться, не давая выпустить жаркую, красную струю. Отпустить я его не могла, и все силы, что у меня были, я направила на одно — не вцепиться. Потом я потянулась по тем метафизическим нитям, что связывали меня с Ричардом и Жан-Клодом. Налетели спутанные образы мяса и внутренностей, и других тел рядом. У стаи был жор. Я отпихнула этот образ, потому что он заставлял меня сжать зубы. Морда Ричарда зарылась в тёплое тело, в сладкие куски.
Мне пришлось бежать от этого видения, пока я не стала пожирать Натэниела, как Ричард — оленя.
Джейсон лежал бледный на кровати Жан-Клода, заливая кровью простыни. Жажду крови Жан-Клод утолил, но был и другой голод. Он посмотрел на меня, будто мог меня увидеть. В бездонно-синих глазах пылал жар, и я ощутила его — в нем тоже проснулся ardeur. Поднялся горячей волной и заставил смотреть на Джейсона взглядом, в котором ничего от жажды крови не было.
