Я не могу использовать его для борьбы с ardeur’ом, если не желаю поддаться тому голоду кожи, который испытываем мы друг по другу.
Натэниел вошёл в кухню, босой, одетый только в шёлковые шорты. Его вариант пижамных штанов. Косу он расплёл, и густые волосы рассыпались вокруг него пелериной.
— Что-нибудь не так?"
"Я хотела сказать, что должна извиниться перед Дамианом, но не успела, потому что в этот миг воспрянул ardeur. И не просто воспрянул, а поглотил меня, не давая дышать. Горло перехватило бешено бьющимся пульсом.
Не знаю, что там было у меня в глазах, но Натэниел остановился, где стоял, застыв, как кролик, услышавший поблизости лису.
Ardeur хлынул наружу невидимой водой, горячей, густой, удушающей. Я увидела, как сила дошла до Натэниела, потому что он задрожал, покрылся гусиной кожей.
Я однажды уже сегодня заставила ardeur отступить, и за это есть цена. Я отказалась от прикосновения своего слуги, и за это есть цена. Я дала волю злости, выпустила её наружу на одного из тех, кто мне дорог — и за это тоже цена есть.
Но я не хотела, чтобы эту цену платил Натэниел.
Глава двенадцатая
Не помню, как шла через кухню — шла, наверное, раз оказалась с ним лицом к лицу. Он смотрел широко — так широко — раскрытыми глазами, и губы приоткрыл. Я подошла так близко, что видела, как бьётся у него на шее пульс пойманной птицей. Я наклонилась, наклонилась, чтобы ощутить аромат ванили от его кожи. Наклонилась так, что могла бы его пульс попробовать на язык как конфетку. И знала, что конфетка эта была бы красной, мягкой и горячей.
Пришлось закрыть глаза, чтобы не припасть ртом, не лизнуть кожу, не впиться зубами и выпустить этот трепещущий комочек. Пришлось закрыть глаза, чтобы не таращиться на пульсирующую, прыгающую… У меня самой пульс заколотился слишком быстро, стало трудно дышать. Я думала раньше, что кормить ardeur от Натэниела — хуже не придумаешь, но сейчас мысли были не о сексе. О еде. Из-за связи с Жан-Клодом и Ричардом во мне жили вещи куда темнее, чем ardeur.
Вещи опасные. Смертельные.
Я стояла неподвижно, стараясь смирить сердцебиение, пульс. Но пусть глаза я закрыла, аромат кожи Натэниела ощущался. Тёплый, сладкий… и близкий.
Только ощутив его дыхание у себя на лице, я открыла глаза.
Он придвинулся так близко, что загородил лицом все поле зрения. Мой голос прозвучал тихо, полузадушенный желанием, с которым я боролась.
— Натэниел…
— Прошу тебя, — шепнул он, наклоняясь ко мне, губами прямо мне в губы, и вздохнул.
