Если какая-то женщина могла забрести в стрип-клуб в поисках мужиков и случайно напороться на жертву убийства, то это ты.
— Я не искала мужиков.
— Ну да. Обязательно расскажу всем ребятам в РГРПС, что ты просто выручала подругу.
— Зебровски, гад, не надо меня на эту тему подкалывать!
— Да стал бы я?
— Имела я тебя, Зебровски!
— Я бы с радостью, да что Кэти скажет? — Вдруг он стал совершенно серьёзен. — Я доложу по команде и скажу, что один из наших людей уже на месте, но если шериф приедет первым, не выступай особо.
— Я никогда не выступаю.
— Ага, а в летний зной в аду прохладно, — засмеялся он. — Постарайся вести себя прилично, пока мы не приедем тебя выручить.
— Буду, если он тоже.
— Вот и хорошо. Я постараюсь приехать как можно скорее, Анита.
— Знаю.
— Чертовски долгая выдалась ночь.
— Ага.
Он повесил трубку. Я выключила телефон и направилась обратно. Сирены я услышала раньше, чем дошла до парковки. У меня было время быстро сказать Натэниелу и Мике, что случилось и что будет дальше.
Ронни сидела на земле, стеная и держась за голову. Вряд ли она бы меня услышала, даже если бы я обратилась к ней. Потом заскрипел гравий парковки под колёсами, и на передней машине заявился шериф Мелвин Кристофер. Ни одного полицейского штата в поле зрения. Лучше не придумаешь.
Глава семьдесят третья
Ребята из «скорой» дали Ронни одеяло. У них создалось впечатление, что она в шоке. Это было не так, просто она трезвела. Трезвела посреди расследования убийства, когда выпила за ночь больше, чем за все шесть лет нашего знакомства.
Её усадили в «скорую» с открытыми задними дверьми. Отчасти медикам это было на руку — у них появилось занятие. Хорошо, когда у людей есть, что делать.
Физически хуже всех было Ронни, но никому из нас не было особо приятно. Шериф Мелвин Кристофер открыл огонь фразой:
— Едва узнал вас во всей этой одежде, мисс Блейк.
Я мило улыбнулась в ответ:
— Для вас — маршал Блейк, шериф, и должна вам сказать, что у вас слишком сильный интерес к женской одежде для нормального гетеросексуала из сельской местности.
После этого все покатилось под гору. Я даже готова признать, что отчасти и по моей вине. Не надо было мне отпускать замечаний насчёт женской одежды или ставить под сомнение его сексуальную ориентацию, зато, черт побери, лицо у него прошло через все оттенки, от розоватого до свекольно-бордового, ещё до того, как он стал на меня орать. Секунду мне казалось, что сейчас его удар хватит.
