— О Господи, да, ещё, ещё!
Я слезла так, чтобы можно было спросить:
— Ещё — что?
— Зубами.
Я сдвинула брови:
— Многие мужчины считают, что это больно.
— Я не из них, — ответил он, и что-то было в его тоне такое, что заставило меня снова прижаться к нему ртом. Я снова всосала его в себя, надвинула рот на ствол, не так далеко, как прежде, потом прикусила — не слишком сильно, но сильнее, чем кусала любого из мужчин, с которыми мне приходилось такое делать. При этом я смотрела ему в лицо, не слишком ли ему больно.
Глаза у него стали дикими, и он сказал:
— Сильнее.
Я посмотрела на него.
— Анита, прошу тебя, умоляю, ты не знаешь, как долго я об этом мечтал.
Не мне быть покусанной, но я припомнила, что у Натэниела когда-то не было «точки останова», знака «опасно! Не переходить». Я могу сделать то, что он хочет, но мне следить, чтобы дело не зашло слишком далеко. Сейчас я, наконец, стала делать то, чего он хотел всегда — быть наверху. Над ним.
Я навалилась на него быстро и резко, и на этот раз прикусила так, что зубы сомкнулись вокруг плотной мясистой плоти.
На миг во мне вспыхнул — нет, не ardeur, это проснулся зверь, и его жажда мяса, того, что зажато у меня меж зубами. Я оттолкнула его, но одновременно отпустила Натэниела, не желая повторять опыта. Однако я уже сделала достаточно, потому что он закатил глаза под лоб и извивался на постели. Руки его хватались за простыни, тело напряглось и билось.
Я подождала, пока он утихнет, хотя его глаза ещё трепетали веками, как бабочки.
Когда между мигающими веками я углядела проблеск голубого, то нежно погладила его, гладила руками, и наконец глаза стали смотреть на меня, а не к себе под веки."
"Он смотрел на меня снизу вверх, глаза стали ленивыми, и улыбка — как у кота, который наелся сливок. Я обхватила рукой длинное, тёплое, толстое. И сжала.
— Я хочу вот это у себя внутри.
Когда глаза у него открылись, он ответил:
— Ведь для тебя прелюдии не было.
Я сжала его снова, посмотрела, как выгнулась у него спина, закинулась назад голова, и длинная коса свалилась с кровати, будто хотела удрать.
— Можешь мне поверить, Натэниел, я готова.
Когда он пришёл в себя, то сказал:
— Ты здесь не единственная держала руки при себе, я тоже не трогал тебя ниже пояса.
Я закрыла глаза:
— Натэниел, прошу тебя, просто люби меня. Я хочу, чтобы ты закончил то, что в кабинете начал. Пожалуйста.
Он посмотрел на меня, и что-то очень мужское, очень взрослое было в этом взгляде.
