Я выпустила его волосы, отпустила тело, шагнула назад, зная, что мои глаза все ещё полны тем тёмным светом. На миг я испугалась того, что сделала, но потом разглядела, что, несмотря на чёткий отпечаток моих зубов, кровавых бусин у него на шее, я не прокусила пульс. Не ранила его сильнее, чем он сам хотел.
Жан-Клод стоял передо мной.
— Ma petite, — шепнул он, — ma petite.
Но я знала, о чем он думает, чего он хочет. Такая тесная связь, как не бывало у нас раньше — вещь обоюдоострая. Он что-то говорил, спрашивал, как я себя чувствую, все ли в порядке, но думал не об этом.
Совсем не об этом.
— Скажи, что ты хочешь, — сказала я. — Скажи, что ты хочешь.
Он прекратил попытки быть заботливым и ответил просто:
— Поцелуй меня.
Я шагнула к нему, и он меня поцеловал. Поцеловал, будто пробуя на вкус, будто языком, губами, зубами мог и хотел выпить меня до последней капли крови Натэниела, ощущая мой вкус. Он вылизал мне небо, и я испустила горловой стон. Его глаза стали цвета полночного неба, будто наполнились тёмной водой со светом звёзд.
Я увидела отблеск своих глаз в зеркале, и они были полны того же света, ослеплены его темнотой, только это не была слепота — что угодно, только не она. Как будто они обострённо воспринимали все, и не только они, но и все чувства обострились донельзя. Я вспомнила, как на кладбище подумала, что заниматься любовью в таком состоянии — это значит пережить невиданное удовольствие или сойти с ума. Глядя в бездонные синие глаза Жан-Клода, я склонялась к тому, что это будет удовольствие.
— Сперва надо заняться Натэниелом, — сказал он, но голос у него был низкий и хриплый от желания.
Я кивнула:
— Да, сперва Натэниел.
— А потом?
— Скажи вслух, — попросила я голосом не столь хриплым, но и не совсем своим. — Скажи вслух.
— А потом — у меня в кабинете есть диван.
— Я подумала о столе.
Он посмотрел на меня, и даже при этих бездонных глазах очень это был мужской взгляд.
— Меня устроит и то, и другое, но выбирать тебе, потому что внизу будешь ты.
— Внизу буду я?
— Да, — кивнул он.
— Почему?
— Потому что именно этого я хочу.
— Окей, — ответила я.
Глава сорок четвёртая
Натэниел на эту ночь уже выступление закончил — превращения не будет. Он был едва в сознании, как бывает после хорошего секса. Кто-то из клиенток жаловался, но таких было не много. В основном они решили, что представление стоило входной платы. Так что Натэниела мы устроили в комнате, которую стриптезры прозвали «тихой».
