Ты можешь не ответить, когда к тебе взывает ardeur, но ты холодна на ощупь, и это твоё тепло согревает Дамиана, причём в гораздо более широком смысле, чем отдача крови.
Я закрыла глаза и прислонилась головой к сиденью:
— Черт, черт, черт!
— Ты позволишь ему умереть ради своей стыдливости?
Я открыла глаза:
— Вопрос прозвучал бы куда благороднее, если бы не ты стоял сейчас передо мной на коленях.
Он склонил голову набок, какое-то любопытное выражение появилось у него на лице. Такое, будто он хотел бы что-то сказать, но потом он мотнул головой, передумав, и я могу ручаться, что вышедшие из его рта слова не были теми, что первыми пришли ему на ум.
— Ты умеешь питать ardeur без сношения и без отдачи крови?
— Да.
— Тогда позволь мне предложить себя в качестве закуски, чтобы продержаться, пока ты доберёшься до клуба и до своего pomme de sang.
— Уточни слово «закуска», — попросила я.
Дамиан у меня в голове вопил, я смутно увидела его глазами блондинку, склонившуюся над ним. Элинор, одна из новых вампиров.
Она что-то говорила, но он уже ничего не слышал — только беззвучно шевелились накрашенные губы.
Я схватила Реквиема за ворот рубашки.
— Ладно, времени нет. Дамиану нужно… нужно согреться.
— Тогда позволь мне поделиться с тобой своим теплом, — шепнул Реквием, склоняясь ко мне.
Как часто стало случаться, у меня не было сейчас времени объяснять или подробно инструктировать. Он просто сообразил, что нужно, и стал действовать.
Губы его коснулись моих, и поцелуй был нежен, без всякий вольностей — язык его скромно оставался у него во рту.
Конечно, ardeur от такой скромности не пробудился.
Он отодвинулся, посмотрел мне в лицо.
— Ты все ещё холодна во всех смыслах.
Я кивнула. На другом конце метафизической связи Дамиан молил о помощи. Он умирал — не так, как умирает человек, но как на глазах умирает пламя от недостатка кислорода. Будто какую-то невидимую искру задувало в нем. Этой искрой был он, и я не знала, как ему помочь.
И я посмотрела на стоящего передо мной мужчину. Он был достаточно красив, но ardeur не давал жара, и этот мужчина оставался для меня чужим, а к чужим я не вожделею.
Меня нужно соблазнять не цветом глаз, не безупречностью лица, но улыбкой, которая становится мне дорога, разговором таким родным, чтобы он стал для меня музыкой. Хорошее знакомство не рождает во мне пренебрежения, а создаёт ощущение безопасности, а без него во мне не просыпается желание — по крайней мере, на уровне сознания, а именно этот уровень был мне сейчас нужен.
