Он чуть придвинулся ко мне, к спинке сиденья Грэхема.
— Это правда? Ты действительно чувствовала это?
Мне пришлось повернуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза — просто скосить глаза не получалось. И я показала ему, какие у меня глаза мёртвые, как внутри пусто.
— Ты — мастер вампиров. Разве ты не учуял бы, если бы я лгала?
Он облизнул губы, будто нервничал.
— Последняя вампирша из тех, кого я знал, которая умела такое проделывать, делала это нарочно. Она вызывала в себе воспоминание о наслаждении и выбирала того, в кого его перелить.
Это могло быть наградой, и действительно ею было, но могло быть и наказанием. Иногда она выбирала кого-то, кто не хотел ощущать это наслаждение, и заставляла его пережить.
— Похоже на изнасилование, — сказала я.
Он кивнул.
— Ты говоришь о Бёлль Морт?
Он снова кивнул.
— Она любила смотреть, как их корчит, особенно тех, кто не хотел, — сказала я.
— Ты это утверждаешь или спрашиваешь?
— А я с ней знакома, помнишь?
— Да, ты права. Она любила смотреть, как порядочные чопорные женщины и мужчины валяются на полу и прыгают, как рыбы, переживая наслаждение, какого в жизни не знали.
Ей было приятно наблюдать падение праведников.
— Очень на неё похоже.
— Но ты ничего не ощутила. Тебя не возбудило зрелище извивающегося Грэхема.
— А должно было?
Он улыбнулся, в глазах его засветилось облегчение.
— То, что ты задаёшь этот вопрос, уменьшает моё беспокойство за тебя.
— Какое беспокойство?
— Много веков обсуждалось, не стала ли Бёлль тем… — он поискал слово, — созданием, которым она стала, из-за того, что её силы и ardeur, действуя вместе, сделали её такой.
Или она была такой всегда, а приобретённые силы только усугубили это.
— Мой опыт подсказывает, Реквием, что крайние точки этого спектра заложены изначально. Дай по-настоящему хорошему человеку силу, он останется хорошим. Дай силу плохому, и он останется плохим. Вопрос всегда о тех, кто посередине. Кто не добро и не зло, а обычный человек. Никогда не знаешь, как ординарная личность выглядит изнутри.
Он посмотрел на меня странно:
— Ты очень мудрые вещи говоришь.
Я улыбнулась:
— И тебя это удивляет?
Он почти поклонился — от шеи, насколько это можно сделать сидя.
— Прошу меня простить, но мне, честно говоря, всегда казалось, что ты — скорее мышцы, чем мозг. Не глупа, — добавил он поспешно, — но не мудра. Разумна — да, но не мудра.
— Я думаю, что мне стоит принять комплимент и не заметить оскорбления.
— Я не имел в виду ничего оскорбительного, Анита. Напротив.
