Почти вся сила воли ушла на то, чтобы не взглянуть ему в лицо сразу.
Чёрные локоны сливались с бархатом, и трудно было различить, где кончается ткань, и где начинаются волосы. Огромные прекрасные глаза, темнее, чем сапфир на горле. Глаза такие тёмные, какими только могут быть синие глаза, не содержащие ни мазочка чёрного. Бледное совершенство лица — как почти законченная картина маслом. Жан-Клод был бледен, и пальцы возле моего лица — ледяные. Как будто скульптура, ожидающая, чтобы кто-то в неё вдохнул жизнь, и только тёмный блеск глаз выдавал его.
Вся жизнь мира уже была в этих глазах.
И голос его был низок и тих, как скользящий по коже мех.
— Ma petite, впусти меня. Впусти. Не оставляй на холоде.
Я открыла рот сказать «конечно» и закрыла его. Когда-то, когда мы были связаны куда меньше, чем сейчас, он брал у меня энергию, не отворяя кровь. Это было, когда в город завалились страшные чужие вампиры, и мы не могли перед ними показать слабость. А если бы они выяснили, что слуга Мастера Города не позволяет ему брать у себя кровь, они бы сочли это очень большой слабостью.
Ему нужно было подпитаться, отчаянно нужно было.
— А в чем дело? — Я обрела голос, хриплый, совсем не такой бархатный, как у него. — Отчего ты столько потерял энергии?
— Я сделал все, что можно было сделать издали, чтобы облегчить тебе жизнь.
Я подняла руку, дотронулась до его щеки:
— Ты себя опустошил ради меня.
— Ради твоего душевного спокойствия, — прошептал он, и его голос прокатился у меня по позвоночнику капелькой воды, щекочущей все ниже и ниже.
— Тебе нужно есть, — сказала я.
Он слегка кивнул; мои пальцы ощутили движение прохладной кожи. А у меня в голове он шепнул:
— Если я должен держать Примо под контролем, то да.
— Ты не о крови, — сказала я.
— Не о крови, — подтвердил он и другой рукой коснулся моей заклеенной щеки. — Ты ранена?
— Не сильно, — ответила я уже почти своим голосом. Я поняла, что он отодвинулся, давая мне подумать. Не то чтобы он должен был это сделать, но он хорошо меня знал.
Если бы он сейчас не дал мне думать, я бы разозлилась. Потом.
— Ты не про то, что мы делали, когда в городе были члены совета? Ты чего-то другого просишь.
Голос у меня в голове:
— Что-то случилось из-за твоей связи с Натэниелом и Дамианом. Во всем стало больше силы, но и нужно её тоже больше. Я слишком долго себе отказывал, ma petite.
Его ладони скользнули вдоль линии моего подбородка, взяли моё лицо лодочкой, и пальцы ушли в теплоту волос.
