Он заговорил тихо, низким голосом:
— Некоторым нравится животная чистота. Как ты сказала — без конфликтов, без внутренней борьбы. Просто реши, что ты хочешь, и делай это.
— Расстегни ремень безопасности, — сказала я.
Он расстегнул.
Я потянула его на себя, запутывая волосы вокруг собственных рук — как сворачивают верёвку или гирлянду лампочек.
— А никто не использовал своё животное для совершения… подставных, что ли? — преступлений? Очень многим людям мешает плохо поступать совесть, у животных её просто нет.
Он был так близко, что можно было поцеловать его, лицо чуть ниже моего, потому что коса удерживала его слегка на сторону.
— Животные слишком практичны, — сказал он шёпотом. — Вот почему так мало оборотней используют при совершении преступления животную форму. Я не имею в виду случайное убийство, когда они себя не контролируют, — только убийство с заранее обдуманным намерением.
Я склонилась к нему:
— Пример.
— Скажем, у тебя есть дядя, который оставит тебе состояние, но, чтобы ты его получила, дядя должен умереть.
Если только твой зверь не будет голоден, он не убьёт дядю ради денег, потому что зверь не понимает, что это такое.
Я склонилась ещё ниже:
— А что зверь понимает?
Он говорил почти мне в губы:
— Он убьёт кого-то, кого ты по-настоящему боишься, или кто приносит тебе вред, особенно физический. Зверь понимает, когда его бьют или ранят.
Я чуть не спросила, выследил ли он человека, который бил его и его брата, но промолчала. Я видела его воспоминания.
Если бы кто-нибудь поступил так со мной, что бы сделала я? Уж точно ничего хорошего. А наполнять эту машину воспоминаниями о плохом мне не хотелось, самой хватает.
Я приложилась к нему в поцелуе, и он прижал меня к сиденью. Я-то все ещё была пристёгнута, и движения ограничены. Руки запутались в его косе, как будто связанные. На миг меня охватила паника, потом я успокоилась. Натэниел мне плохо не сделает, и это моя вина, что волосы сейчас там, где они есть. Он меня не связывал, это я сама сделала.
Он чуть отодвинулся, чтобы можно было говорить, и губы его касались моих:
— А как же твои клиенты?
Я отодвинула голову, насколько могла, то есть не очень далеко, и ответила:
— Я не предлагаю трахаться прямо здесь и сейчас.
— Нет?
Я разозлилась, хотя не могла бы сказать, почему.
— Нет.
И я начала выпутываться из его волос.
Он отодвинулся с улыбкой, мелькнувшей на миг в наружном свете.
— Я хочу, чтобы ты меня трогала.
