Можно было бы посмотреть, есть ли корреляция между голодом твоего человеческого тела и другими видами голода.
— Ты так говоришь, будто знаешь ответ.
— Ты разве не заметила, что ликантропы любят готовить и есть?
Я пожала плечами:
— Не задумывалась как-то.
И задумалась. Ричард готовил, и всегда либо звал меня куда-нибудь поужинать, либо готовил для меня. Мика готовит, хотя в основном этим занят Натэниел. Обычно у нас в доме собирается полно леопардов-оборотней хотя бы на завтрак, либо на обед, либо на ужин.
— Ты хочешь сказать, что не без причины мужчины-ликантропы, с которыми я встречалась, имели склонность к домашнему хозяйству?
Он кивнул.
— Нам нужна отлично сбалансированная диета, с хорошим содержанием белков. Помогает держать зверя в узде.
Я посмотрела на него — в свете улицы он был почти в тени. Лавандовая рубашка была самым светлым пятном на нем.
— А почему мне никто до сих пор такого не говорил?
— Мы считали тебя в основном человеком, Анита.
Но после того, что я сегодня видел… — Он помолчал, подбирая слова. — Если бы я не знал, что ты — человек, и не умеешь на самом деле выскользнуть из кожи и стать леопардом, я бы решил, что ты из наших. Твои ощущения, как ты отбивалась, как ты пахла — все было от оборотня. Ты совсем не как человек себя вела. Сверни сюда на стоянку.
— Зачем? — спросила я.
— Надо поговорить."
"Мне не понравилось, как это прозвучало, но я свернула на стоянку в торговый квартал и припарковалась на первом же свободном месте, что было довольно далеко от всех забегаловок.
Магазины почти все были закрыты. Я выключила двигатель, и мир внезапно затих. Где-то рокотала Олив, и доносилась музыка из ресторанов, но в машине было тихо, как бывает тихо только в машине после наступления темноты. Один поворот ключа — и тишина, уединение, интимность.
Я повернулась к Натэниелу, натягивая ремень, но сидеть в машине без ремня — мне не по себе от этого.
— Ладно, говори, — сказала я, и голос у меня прозвучал почти обыденно.
Он повернулся на сиденье, насколько позволял ремень — он знал мой пунктик на этот счёт. Сидел он лицом ко мне, коленом упираясь в панель.
— Мы с тобой обращались так, будто ты человек, и теперь я думаю, правы ли мы были.
— Ты хочешь сказать, я теперь перекинусь, потому что мы стали триумвиратом?
Он покачал головой, длинная коса шелохнулась на коленях, как тяжёлая кошка.
