Я не добавила «включая Клер», потому что это не моё дело, и это было бы злобно. Быть злобной я не хочу.
— Секс не объединяет в пару, Ричард, объединяет любовь.
Не успело слово сорваться с языка, я уже о нем пожалела. И застыла, боясь глядеть на что-нибудь, кроме лица Ричарда, потому что не знала, как выглядит моё, и не хотела показывать своё потрясение Натэниелу, а что ещё могу показать — тоже не знала. Я не собиралась этого говорить.
— Ты всегда так, — сказал Ричард.
— Как — так? — спросила я довольно жалобно, что совсем не в моем стиле.
— Сопротивляешься, не поддаёшься.
— Чему сопротивляюсь?
— Любви, Анита. Тебе очень не нравится, когда ты кого-то любишь. Не знаю, почему, но это так.
На это у меня ответа не было.
— Я пойду посмотрю, как там Грегори. Либо Дамиан уже спит, либо его сожрал.
Он пытался шутить, но глаза его выдавали. Однако Ричард повернулся и вышел, исчез в полумраке гостиной.
Вдруг стало очень, очень тихо. Если Мика и стоял рядом со мной, то ни один звук его не выдавал.
Я знала, что он там, но он, наверное, задержал дыхание, ожидая, что я сейчас что-нибудь скажу или что-нибудь сделаю. Беда была в том, что я не знала, что делать.
Натэниел прошёл мимо меня, не сказав ни слова. Он нёс стопку тарелок, зеленого и синего стекла, и стал расставлять их на столе перед стульями — синяя, зелёная, синяя, зелёная. Он обошёл стол поодаль от меня, и поставил последнюю тарелку во главе стола на почтительном от меня расстоянии. Я стояла, как идиотка какая-то, будто приросла к месту, и язык отнялся.
Не могла я признаться в бессмертной любви, потому что не это я сейчас чувствовала. Не это.
Он чуть шагнул в сторону от стола и вдруг оказался прямо передо мной, и обдал меня ароматом ванили, и не от печенья. Лицо у него было серьёзное, только глаза чуть смеялись, когда он наклонился ко мне и поцеловал меня, стоящую столбом, как идиотка, в щеку. Я боялась. Дико боялась, что он потребует сейчас сказать, что я его люблю, или что-нибудь столь же смехотворное или столь же немыслимое.
Но он ничего такого не сделал — только поцеловал меня и отодвинулся с улыбкой.
— Мне сотни людей говорили, что любят меня, но это была неправда. Они просто хотели мной попользоваться. Ты никогда не говорила вслух этих слов, но ты их имела в виду.
Загудел таймер духовки, и Натэниел отвернулся с улыбкой.
— Печенье готово!
Он взял посудное полотенце и вытащил готовые бисквиты. Они были золотисто-коричневые, и запах от них наполнил кухню.
