— А если у него опять крышу сорвёт?
— Поставь кого-нибудь внизу за ним присмотреть. Только это должна быть не ты, не Ричард и не Натэниел — никто из обоих триумвиратов. Если твой сторож увидит, что Дамиан не спит, сможет тебя позвать, чтобы ты пришла и его успокоила.
Эта мысль мне очень не нравилась, но другой у меня не было. С другой стороны, я не хотела целый день быть сиделкой у Дамиана — да вообще ни у кого.
— Я с ним поговорю и посмотрю, захочет ли он попробовать.
— Если он откажется, что ты будешь делать — целый день держать его за ручку?
В этих словах послышалась едва заметная нотка ревности.
Вот уж чего не ожидала.
Я тут же заговорила, не подумав (чего последнее время старалась не делать):
— Ты же не злишься на Дамиана за секс со мной? Это не было намеренно.
— Нет, ma petite, не за секс, хотя мне очень нелегко тебя делить с другими, как бы разумно я себя при этом ни вёл. Нет, дело в том, что вы трое объединились всеми четырьмя метками, хотя, не видя вас во плоти, я не могу сказать точно.
Но если вы обрели все четыре метки, и вдруг оказалось, что Дамиан может ходить под солнцем, я не могу не спросить себя: не мог бы и я, если бы достроил наш триумвират до конца?
А, вот что.
— Это я могу понять. Но ты вроде бы не больше меня рвался закончить с четвёртой меткой. Ты говорил, что не знаешь уже, кто будет хозяином, а кто рабом, учитывая мою некромантию.
— И сейчас я ещё сильнее сомневаюсь, но ходить при солнце как при луне — это стоит риска. Если ты потеряла способность командовать Дамианом, то это о чем-то тоже говорит.
— Я потом попробую ему что-нибудь приказать и тебе сообщу.
— Спасибо.
— Но тут дело ещё в бессмертии, нестарении, и ни я, ни Ричард не были уверены, что хотим перестать быть смертными.
— Но если ты привязала себя к Дамиану четвёртой меткой, то это может быть уже спорный вопрос.
Вдруг мне, стоящей посреди кухни, стало страшно.
— Черт побери! — шепнула я.
— Oui, вы могли уже объединиться всеми метками, и тогда твоя смертность осталась в прошлом.
Если это так, то от четвёртой метки со мной ты ничего не теряешь.
— А ты приобретаешь способность ходить при солнце, — сказала я и сама услышала, насколько это было недружелюбно, потому что я услышала тщательно скрытую зависть, когда он говорил насчёт ходить при свете.
Не могу ему этого поставить в вину, но Жан-Клод слишком давно и тщательно укрепляет свою власть, чтобы не видеть, что ему выгодно. Не могу его обвинять, но хочется.
