Я заметила, что отвлеклась от темы.
— Окей, ладно. Но вопрос вот какой: когда происходила эта перемена к лучшему?
— Ты становишься вампиром, и в первую же ночь, когда поднимаешься, встаёшь изменённым. Из-за злобной натуры многих из тех, кто испытывает первую жажду крови, не всегда легко заметить красоту, но это происходит вскоре после перехода к новой жизни.
Насчёт жизни я спорить не стала — слишком давно я потеряла чёткие критерии, что есть жизнь и что не есть.
— Так что после тысячи лет ты уже таков, каков ты есть?
На том конце провода наступила тишина.
Даже дыхания его я не слышала — но это ничего не значило, потому что он не всегда должен дышать.
— Что-то случилось с Дамианом? Что-то ещё?
— Да.
— Я так понимаю, что вопрос о линии Бёлль не был праздным.
— Даже и близко.
— Расскажи, — тихо попросил он.
Я рассказала.
Он слушал спокойно, задавая вопросы, уточняя детали, вполне будничным голосом. По телефону, не видя его положения тела, мимики, да ещё когда он закрывался изо всех сил, я не могла определить, действительно ли он спокоен.
Наконец он сказал:
— Это интересно.
— Брось эту манеру университетского профессора! Что значит — «интересно»?
— Это значит интересно, ma petite. Дамиан не из линии Бёлль, таким образом, этого не должно было случиться. Более того, он старше тысячи лет, и, как ты весьма лаконично выразилась, он должен быть таким, как есть, и не меняться, тем более в такие поздние сроки.
— Но это случилось.
— Можно мне поговорить с Дамианом?
— Думаю, что да.
— Я повернулась и протянула трубку: — Жан-Клод хочет побеседовать с тобой напрямую."
"Дамиан встал — медленно, будто у него ноги занемели или пол был не совсем ровный. Но пол был ровный, что-то другое мешало ему двигаться уверенно. Взяв трубку, он сказал:
— Да?
И они перестали говорить по-английски. Как ни странно, перешли они не на французский, а на немецкий. Я даже не знала, что кто-то из них говорит на этом языке. Если Жан-Клод сменил язык из опасения, что я за последнее время лучше выучила французский, то он сам себя перехитрил, потому что по-немецки я говорю.
Ну, не то чтобы совсем говорю, но понимаю, когда слышу. Бабуля Блейк со мной с колыбели говорила по-немецки. И в школе я тоже его выбрала, потому что ленилась и хотела посачковать.
Я не каждое слово разбирала — давно я уже не практиковалась в немецком, и акцент у Дамиана был не такой, как я привыкла — а я слышала как минимум два варианта.
