"
"Парнишка как-то по-крабьи боком поднимается и, пришибленно глядя себе под ноги, быстро-быстро семенит прочь под преследующим его взглядом Короленко.
— Ты чего так на беднягу взъелся? — интересуется у него Морозов. — Работу выполняет, не халтурит, ведет себя тише воды, ниже травы. Я вообще ни разу не слышал, чтобы он даже рот раскрывал. Парень часом не немой?
— У него проблемы с голосовыми связками, — раздраженно вмешивается Батянин, — поэтому он такой молчун. Не стоит его цеплять. Особенно это тебя касается, Артур.
Я удивленно моргаю. Это Ян-то молчун? Хотя вообще-то со связками у него точно проблемы…
— Всему есть свои причины, — мрачно комментирует Короленко. — Он мутный какой-то, этот твой курьер.
— Я дважды повторять не стану.
— Ладно, понял уже, что это твой любимчик. Не трону… Андрей, я хотел переговорить с тобой по важному делу.
Батянин кривовато усмехается.
— Сегодня у всех ко мне на удивление очень важные дела. Вы с Матвеем сговорились, что ли? Ладно, готов выслушать. Кто первым начнет?
— Я! — одновременно отвечают оба.
И сразу же скрещивают друг на друге сумрачные взгляды, словно нетерпеливые быки, собравшиеся пободаться за право занять место на водопое бок-о-бок с вожаком.
— Артур, мое дело не терпит отлагательств, — морщится Морозов. — Речь идет о Германе.
Нахмурив густые брови, Короленко неожиданно тянет:
— Как и у меня… — и обращается к Батянину: — Андрей, я думаю, необходимо всë это обсудить вместе. Взаимосвязь наших дел очевидна.
Имя «Герман» оказывает на главу корпорации «Сэвэн» моментальное воздействие.
Хищное лицо Батянина, изуродованное устрашающим давним шрамом, темнеет. Он резко кивает на дверь приемной:
— Давайте-ка все кабинет.
Правда, шагнувшую следом Диану он тут же останавливает.
— Но почему? — искренне возмущается она. — Я тоже хочу узнать об этом Германе побольше!
— Не сейчас. Наберись терпения… и лучше составь пока компанию моему курьеру, — небрежно предлагает Батянин. — Уверен, твоя поддержка ему сейчас не помешает.
Возмущенное выражение на лице Дианы смазывается другим — то ли смятенно-сконфуженным, то ли разочарованным.
Тем не менее, она хоть и с тяжелым вздохом, но подчиняется отцу.
— В ближайший час никаких звонков, Арина Львовна, — роняет Батянин, направляясь в свой кабинет мимо пожилой секретарши-колобка в лавандовом костюме.
— Как скажешь, Андрей Борисыч, — очень по-свойски откликается она добродушным тоном человека, уверенного в своем праве на подобную фамильярность к начальству.
