Первый зверь зовётся Болью, Зверь второй — Печаль-стекло. Третий травит душу солью…
Я стискиваю зубы и поднимаю подбородок повыше, не позволяя себе раскиснуть и показать, насколько мне больно.
Ну уж нет, Морозов! Держи от меня своих зверей подальше, и желательно на привязи.
Не нужны мне сейчас никакие извинения и обсуждения наших запутанных отношений! Потому что ещё немного — и я позорно разревусь на глазах у того, кто меня только что по сути-то отверг. Унизил своей жалостью, которая для любой влюблённой девушки всё равно, что нож в сердце.
— Матвей, — говорю ему очень спокойно и ровно. — Я не готова сейчас обсуждать эту тему. Мне просто нужно было убедиться, что с тобой всё в порядке… и сказать тебе спасибо ещё раз за то, что ты спас меня от лавины. Рискуя своей собственной жизнью. Это был очень мужественный поступок. А сейчас извини… но мне надо идти. Обсудим всё остальное в другой раз.
— Ника!
Морозов упрямо преграждает мне дорогу к двери. Но я избегаю его взгляда.
Не хочу увидеть в этих красивых синих глазах унизительную жалость к наивной дурочке-снегурочке.
— Отойди, пожалуйста, — прошу тихо.
Не похоже, что Морозов собирается мне уступать, но судьба сегодня явно на моей стороне.
Дверь палаты приоткрывается, и наше уединение прерывает не слишком довольный пожилой врач. Тот самый, который безумно смутил меня недавно своими словами насчет активного взаимодействия с переохлажденным пациентом.
— Это что ещё за незапланированное посещение? — приподнимает он брови, иронически глядя на меня.
— Ай-яй-яй, нетерпеливая какая! Я, конечно, всё понимаю, молодость зовет, кровь кипит… но больничный режим лучше-таки соблюдать, молодые люди!
— Извините, — бурчу я под нос. — Больше такого не повторится. Уже ухожу.
Быстро огибаю мужчин по кругу и выскальзываю в приоткрытую дверь.
Вот только там, где уже не надо так строго себя контролировать, меня накрывает тихим всплеском подавленной истерики. Глаза начинает щипать подступающей соленой влагой, а грудь сдавливает судорожный всхлип.
Но не плакать же прямо в коридоре?
Я закусываю дрожащие губы и быстро иду по коридору в сторону туалета.
Внутри вроде бы никого нет. Запираюсь там в первой же попавшейся кабинке и позволяю себе выдохнуть. А слезам — скатиться по щекам горячими горькими ручейками.
Но долго раскисать в одиночестве мне не дают.
Бух!
Кто-то раздраженно входит в туалет и цокает по направлению к умывальникам.
