Сидя в тюрьме, он совсем не растерял свою силу; ему казалось, что источник ее находится внутри него и что сила приноравливалась к меняющимся условиям жизни; в камере Кабуо настроился на то, чтобы сберечь ее.
– Хацуэ, не забудь проверить погреб, – велел он ей. – Не то там все замерзнет.
– Уже проверила, – успокоила она его. – Все в порядке.
– Вот и хорошо, – ответил Кабуо. – Я знал, что ты не забудешь.
Какое-то время он молча смотрел, как падает снег, как снежные иголки залепляют окна. Потом снова повернулся к жене.
– Помнишь снегопад в Манзанаре? – вдруг спросил он. – Я вспоминаю то время всегда, когда идет снег. Сугробы, сильный ветер и пузатую печку. И звезды в окне.
Обычно он не говорил жене такие романтические слова. Но, может быть, тюремная камера научила его высказывать то, что при других обстоятельствах он оставил бы при себе.
– Тогда тоже была тюрьма, – сказала Хацуэ. – Было и хорошее, но все равно…
– Нет, не была, – возразил ей Кабуо. – Мы думали так, потому что еще не знали: бывает и хуже.
Но тюрьмой это не было."
"Хацуэ подумала, что он прав. Они поженились в лагере для интернированных в Манзанаре; церемония проходила в буддийском храме, сооруженном из толя. Ее мать завесила половину тесной комнаты армейскими шерстяными одеялами и выделила им в первую брачную ночь две раскладушки рядом с печкой. Она даже сдвинула их вместе, чтобы получилась кровать, и разгладила простыни ладонями. Четверо сестер Хацуэ стояли рядом и смотрели, как мать молча делает свое дело. Фудзико подбросила уголь в пузатую печку и вытерла руки о фартук.
Она кивнула, напомнив, что через сорок пять минут надо будет задвинуть вьюшку. Потом вышла, забрав дочерей; Хацуэ и Кабуо остались одни.
Стоя у окна, в свадебных одеждах, они поцеловались; Хацуэ прикоснулась к теплой шее и горлу Кабуо. За окном мело; снег собирался у стены барака.
– Они всё услышат, – шепнула Хацуэ.
Кабуо, не убирая рук с талии жены, повернулся в сторону висевших одеял и сказал:
– По радио наверняка что-нибудь передают.
Может, послушаем музыку?
Они подождали. Кабуо повесил куртку на крючок. Немного погодя заиграла музыка с радиостанции из Лас-Вегаса – кантри и вестерн. Кабуо сел, снял ботинки, носки и аккуратно положил их под раскладушку. Потом развязал галстук.
Хацуэ сидела рядом. Она посмотрела на его профиль, на шрам у челюсти, и они поцеловались.
– Помоги мне с платьем, – шепотом попросила Хацуэ. – Оно расстегивается со спины.
Кабуо помог ей расстегнуть платье.
