Арт поставил машину позади «шевроле» и заглушил двигатель. В это время из-за угла дома выбежали сыновья Карла: одному мальчику было года три-четыре, а другому, который прихрамывал, лет шесть. Они остановились возле куста рододендрона и уставились на него; мальчишки были в шортах, без рубашек и босые.
Арт вынул из кармана рубашки обертку и плюнул в нее жвачку. Не годится жевать перед вдовой."
"– Эй, ребятня, – весело крикнул он через окно, – мама-то дома?
Мальчишки не ответили, просто стояли и глазели. Из-за угла дома показалась немецкая овчарка; она шла крадучись, и мальчик постарше схватил ее за ошейник.
– Стоять! – скомандовал он собаке.
Арт приоткрыл дверцу, взял с сиденья шляпу и надел.
– Полицейский, – вырвалось у младшего, и он спрятался за старшего брата.
– Не, не полицейский, – возразил ему старший. – Это, наверное, шериф.
– Точно, – ответил Арт. – Я шериф Моран, ребята. Так мама-то дома?
Старший подтолкнул младшего:
– Сбегай позови маму.
Мальчики были похожи на отца. Видно, что вырастут такими же огромными.
Крепкие, загорелые немецкие дети.
– Вы подите поиграйте, – сказал Арт ребятам. – Я постучу в дверь. А вы идите.
И улыбнулся младшему.
Но мальчики не уходили. Они стояли у куста рододендрона и глядели, как шериф поднимается на крыльцо со шляпой в руке и стучит костяшками пальцев по распахнутой входной двери, через которую видна гостиная. Ожидая ответа, Арт заглянул в дом. Стены обиты сосновыми планками, покрытыми лаком и блестящими в местах распила сучков; занавески ярко-желтого цвета накрахмалены, аккуратно подвязаны к кольцам, присборены и с балдахином вверху.
Шерстяной коврик, связанный косичкой вкруговую, почти полностью покрывает дощатый пол. В глубине комнаты поблескивает пианино и стоит стол с раздвижной крышкой. В комнате два одинаковых кресла-качалки из дуба с вышитыми подушечками, одинаковые столики из ореха по обеим сторонам видавшего виды дивана и обтянутое плюшем мягкое кресло рядом с торшером из позолоченной меди. Кресло пододвинуто к огромному камину, сооруженному Карлом, внутрь которого были вделаны высокие, с пазами железные подставки для дров.
Шериф поразился порядку, царившему в комнате, спокойному, тягуче-бронзовому отсвету, от которого веяло чем-то сентиментальным, фотографиям на стене с изображениями членов семейств Хайнэ и Вариг, живших еще до появления на свет Карла и Сьюзен Мари, – внушительных, дородных немцев с грубо вытесанными лицами, никогда не улыбавшихся в объектив.
