Когда он спустился, мать стояла у плиты, а Хацуэ сидела за столом, отпивая кофе. Он увидел ее и тут же вспомнил тот легкий поцелуй.
– Может, я выйду? – спросила мать. – А вы поговорите.
– Мы пойдем в кабинет, – ответил Исмаил. – Вы согласны, миссис Миямото?
– Возьми кофе, – сказала ему мать. – Я сейчас заварю тебе.
Они прошли в кабинет; Исмаил шел впереди. Забрезживший рассвет, едва видневшийся сквозь заиндевевшие окна, начал окрашивать небо в морозные оттенки оранжевого, растекаясь высоко и далеко над соленой водой.
Рододендроны пригнулись под тяжестью снежных шапок; с карнизов свисали сосульки. Все вокруг застыло, охваченное белым безмолвием.
Хацуэ заплела длинную толстую косу; ее черные волосы блестели. Она была в шерстяном свитере грубой вязки, темно-синих брюках и рыбацких сапогах, доходивших до середины икр. Хацуэ стояла и смотрела на портрет отца Исмаила, совсем молодого, когда тот еще был лесорубом.
– Ты так похож на него, – сказала Хацуэ. – Мне всегда так казалось. Особенно глаза похожи.
– Но ведь ты не для этого шла в такую темень по сугробам, – ответил ей Исмаил.
– Зачем же тогда?
– Я всю ночь думала, – сказала Хацуэ. – Ты помнишь, что говорил Кабуо во время дачи показаний? Что у Карла был фонарь, закрепленный на мачте. Огни не горели, и он повесил ручной керосиновый фонарь.
Хацуэ потерла ладони.
– Вот что я думаю, – продолжала она. – Если фонарь все еще там, на мачте, выходит, что аккумулятор у Карла и в самом деле сел. Как и говорил Кабуо. Значит, у Карла действительно не горели огни и он вывесил фонарь.
Разве это ни о чем не говорит?
Исмаил сел на край отцовского стола и потер подбородок, раздумывая. В отчете шерифа, насколько Исмаил помнил, о керосиновом фонаре, привязанном к мачте шхуны Карла, ничего не было. Но ведь шериф мог и упустить такую деталь. В любом случае не помешает проверить.
– Ладно, – решил Исмаил. – Поехали в город. Убедимся сами.
Они ехали в «крайслере» Исмаила по слепяще-белой заснеженной дороге, то тут, то там украшенной надломленными или упавшими зелеными ветками кедров и гемлоков.
Буран прошел; неподалеку от улицы Лундгрена, на гребне холма, стояли дети с санками и камерами и глядели вниз, в овраг, окруженный тонкоствольными ольхами и зарослями низкорослого, без листвы клена. Исмаил повернул на дорогу, ведущую к Индейскому холму, они проехали клубничные поля семьи Масуи, потом коровник с дойными коровами Торсенов и курятники Пэтси Ларсен. Хацуэ, положив рукавицы на колени, протянула руки к обогревателю.
