– Я принес тебе отчет шерифа, – сказал он наконец, – чтобы ты представил, с чем нам придется иметь дело. Правда, прочитав, ты, возможно, решишь сочинить очередную историю, очередную ложь, но уже более правдоподобную, чтобы она сходилась с отчетом. И я стану работать с этой твоей версией, потому что другого выхода у меня нет. Но мне бы не хотелось, чтобы вышло так. Мне бы хотелось верить тебе. Так что прежде, чем прочитаешь, расскажи мне все начистоту. Оправдай себя в моих глазах. Расскажи то, что с самого начала должен был рассказать шерифу.
Пока еще не слишком поздно, пока правда может спасти тебя от заключения. Пока может принести тебе какую-то пользу.
Поначалу Кабуо молчал. Но Нельс стоял над ним; конверт он положил на матрас.
– Это все потому, что ты японец, да? – мягко спросил он, скорее утверждая. – Думаешь, что, раз ты японец, тебе никто не поверит?
– У меня есть основания так думать. Или вы забыли, как несколько лет назад правительство перестало нам доверять и выслало с острова?
– Это так, – ответил Нельс, – но ведь…
– Мы же хитры и коварны, – продолжал Кабуо.
– Вы ведь не станете верить япошке, так? Наш остров переполнен эмоциями, мистер Гудмундсон, люди редко выговариваются, держат все в себе. Они не покупают клубнику с наших ферм, не хотят вести с нами дела. Помните, прошлым летом побили все стекла в теплице Сумида? А теперь этот рыбак, которого все так уважали, найден мертвым в собственной сети. Все, конечно же, решат, что его укокошил япошка.
И потребуют для меня виселицы, на правду им плевать.
– Существует закон, – возразил Нельс, – который одинаков для всех. У тебя есть право на справедливый суд."
"– Существуют люди, – ответил Кабуо, – которые ненавидят меня. Они ненавидят любого, кто похож на тех, с кем они воевали. Вот почему я здесь.
– Расскажи правду, – убеждал его Нельс. – Расскажи, пока еще не поздно.
Кабуо вытянулся на койке, заложив руки за голову. И вздохнул.
– Правду… – повторил он.
– Правда – штука непростая.
– И все равно, – настаивал Нельс. – Что-то произошло на самом деле, а чего-то не было. Вот и поговорим.
Для Кабуо это было все равно что яркий сон, тихий и спокойный, застывший в тумане. Лежа в темной камере, он часто думал о нем, и мельчайшие детали вырастали до огромных размеров, а каждое слово отчетливо звучало в ушах.
В тот самый вечер он поднялся на «Островитянина» и проверил масло в двигателе.
