– Ну, поехали!
Сьюзен Мари вернулась в дом и сказала японцу, что муж сейчас подойдет – он обрезал малину.
– Может, кофе? – спросила она."
"– Нет, спасибо, – ответил Миямото.
– Не отказывайтесь, – уговаривала она его.
– Очень любезно с вашей стороны, – сказал Миямото. – Вы очень добры.
– Тогда, может, будете? – спросила Сьюзен Мари. – Мы с Карлом все равно собирались.
– Хорошо, – согласился японец. – Спасибо. Тогда буду. Спасибо.
Он сидел все там же, на краешке старенького дивана, даже не переменив позы.
Сьюзен Мари от этого становилось как-то тревожно, она уже было хотела предложить ему сесть поудобнее, откинуться на спинку дивана, но тут вошел Карл.
Миямото встал.
– Привет, Кабуо, – поздоровался Карл.
– Привет, Карл, – ответил тот.
Они пожали руки; муж на полфута возвышался над гостем, бородатый, огромный в плечах и груди, в футболке с пятнами пота.
– Может, пройдемся? – предложил Карл. – Походим вокруг дома, а?
– Давай пройдемся, – согласился Миямото. – Вроде как погода хорошая.
Карл повернулся к Сьюзен Мари.
– Мы тут с Кабуо пройдемся, – сказал он ей. – Походим немного и назад.
– Хорошо, – ответила Сьюзен Мари. – Я заварю кофе.
Когда они вышли, она пошла наверх проведать младшую. Сьюзен Мари склонилась над колыбелью и почувствовала теплое дыхание девочки; она потерлась носом о щеку малышки. Выглянув из окна, Сьюзен Мари увидела во дворе сыновей – они сидели в траве рядом с перевернутой тачкой, виднелись только их головы. Мальчики завязывали прутья малины в узлы.
Сьюзен Мари знала, что Карл говорил с Уле Юргенсеном и передал тому задаток в счет покупки фермы; она знала, что Карл скучает по старому месту в центре острова и мечтает выращивать клубнику. И все же ей не хотелось расставаться с домом на Мельничном ручье, с этим бронзовым отсветом в комнатах, с лакированными сосновыми досками, с открытыми стропилами под крышей на втором этаже, с видом на море поверх кустов малины. Глядя из окна детской на поля, она с особенной остротой почувствовала нежелание переезжать.
Сьюзен Мари выросла в семье, где заготавливали сено и резали гонт; они едва сводили концы с концами. Она срезала тысячи стеблей, перегнувшись через деревянный блок и орудуя колуном и колотушкой, а светлые волосы лезли в глаза. Сьюзен Мари была средней из трех дочерей, она помнила, как зимой младшая сестра умерла от туберкулеза, они похоронили ее на Индейском холме, в лютеранской части кладбища.
