Сточные канавы заполнились ржавыми сосновыми иглами и ольховыми листьями, источавшими резкий запах; в водосточные трубы устремились зимние дожди.
Одним осенним днем Хацуэ рассказала Исмаилу об уроках госпожи Сигэмура, о тех наставлениях, которые японка дала ей, тринадцатилетней девочке, – выйти замуж за молодого человека своего крута, за японца из хорошей семьи. Хацуэ снова призналась, что ей мучительно сознавать свой обман. Эта тайная жизнь, которую она скрывает от родителей и сестер, наводит на мысли о предательстве, ужасном предательстве, другого слова и не подобрать.
Снаружи капли дождя просачивались через шатер кедровых ветвей и падали на заросли плюща, покрывавшего землю. Хацуэ сидела, прижавшись щекой к коленкам, и выглядывала в щель дупла; ее волосы были заплетены в косу, спускавшуюся по спине.
– В этом нет ничего ужасного, – убеждал ее Исмаил. – Глупости какие! С чего ты взяла? Это мир ужасен, Хацуэ, – прибавил он. – Не стоит забивать себе голову.
– Все не так просто, Исмаил, – возразила Хацуэ.
– Я каждый день лгу своим. Иногда мне кажется, что еще немного – и я сойду с ума. Иногда мне кажется, что так не может больше продолжаться.
Потом они лежали рядом на мхе, заведя руки за голову, глядя вверх на потемневшую древесину кедра.
– Так не может больше продолжаться, – прошептала Хацуэ. – Неужели ты никогда не задумывался об этом?
– Да, ты права, – согласился Исмаил.
– Как же нам быть?
– Не знаю, – ответил Исмаил. – Похоже, ответа нет.
– Ходят слухи, – сказала Хацуэ, – что один рыбак видел немецкую подлодку совсем рядом с островом.
Подлодку с перископом; он шел за ней с полмили. Как думаешь, это правда?
– Нет, – успокоил ее Исмаил. – Байки, да и только. Люди боятся, вот и верят всяким россказням. Это всего лишь страх, ничего больше. Просто всем страшно.
– Мне тоже страшно, – призналась Хацуэ. – Сейчас всем страшно.
– Меня призывают, – сказал Исмаил. – Ничего не поделаешь, придется идти.
Они сидели внутри кедра и думали о войне, но она все же казалась слишком далекой.
Здесь, в дупле дерева, она не тревожила их; им казалось, что они невероятно счастливы, живя тайной жизнью. Поглощенные друг другом, жаром тел, смешением запахов, сплетением рук и ног, они были защищены от правды жизни. И все же по ночам Исмаил иногда не мог заснуть, потому что в мире шла война. Тогда он в мыслях устремлялся к Хацуэ и думал о ней до тех пор, пока не начинал дремать; тогда война отступала, чтобы потом разлиться ужасом в его снах.
