Она быстро сжимала его руку, мозолистую и твердую, он сжимал в ответ ее, и вот они уже снова пололи сорняки. Ветер задувал песок в лицо, сушил кожу, а волосы становились жесткими, как проволока. Кабуо вспомнилось выражение лица Хацуэ, когда он сказал ей, что записался добровольцем. Это еще не конец, сказала она, хотя все равно ужасно, ведь он может не вернуться или вернуться, но совсем другим. Кабуо ничего тогда не обещал ей, он не мог знать наверняка, каким вернется и вернется ли вообще. Он убеждал Хацуэ, что обязан пойти на войну, что это дело чести, что он должен исполнить долг, налагаемый на него военным временем.
Поначалу Хацуэ отказывалась понимать его, говоря, что долг не так важен, что любовь важнее и он, Кабуо, наверняка думает так же. Но Кабуо стоял на своем. Любовь была чем-то очень глубоким и означала саму жизнь, но долг требовал выполнения. Он не мог не подчиниться, иначе оказался бы недостоин ее.
Хацуэ отвернулась от него, отдалилась, три дня они не разговаривали. Наконец в сумерках, когда она была в огороде, он подошел к ней и сказал, что любит ее больше всего на свете и надеется, что она его поймет.
Он ничего больше не просил, просил только принять его таким, какой он есть, как устроена у него душа. Хацуэ стояла с мотыгой в руках; она ответила, что госпожа Сигэмура учила ее – характер определяет судьбу. Ему придется сделать то, что он должен, а ей – то, что должна она."
"Кабуо кивнул и усилием воли подавил свои чувства. Повернувшись, он пошел между грядок с баклажанами.
Отойдя на двадцать ярдов, он услышал, как Хацуэ окликнула его и спросила, женится ли он на ней до отъезда. «Почему ты хочешь выйти за меня замуж?» – спросил он ее тогда. И она ответила: «Чтобы владеть частичкой тебя». Хацуэ бросила мотыгу, подошла к нему и обняла. «Таков мой характер, – прошептала она. – Моя судьба теперь любить тебя».
То была, как он теперь понимал, военная свадьба, сыгранная в спешке, потому что выбора не было и оба чувствовали, что поступают правильно. Они знали друг друга совсем недолго, хотя Кабуо давно восхищался ею, любуясь издалека.
Когда он задумался об этом, ему показалось, что их союз был предначертан. Его родители одобрили выбор, ее тоже, и Кабуо с легкой душой отправился на войну, зная, что Хацуэ ждет его и дождется. И дождалась – убийцу. Она боялась, что он придет к ней другим, и страх ее сбылся.
Перед глазами Кабуо встало лицо отца, ему вспомнился меч, который отец хранил в деревянном сундуке еще до Пёрл-Харбора.
