Они играют. Он великолепный актер, признаю его мастерство.
Да, какая же он талантливая сука – быть Антоном у него получалось замечательно. Но почему я?
Ты доступная тупая игрушка, над которой так естественно издеваться тем, кто имеет на это право – сильнейшим. А проклятый Кейтон – сильнейший.
Не признаю его таким! Я докажу ему, что в этой игре я – сильнейшая! Теперь понятно, почему я любила двух парней одновременно – я любила одного. Я могу… могу быть горда тем, что полюбила Антона не за то, что он звезда, а за то, что он просто был со мной, и каждое его прикосновение дарило мне чуть-чуть смелости жить дальше, забывая прежнюю мерзкую любовь.
Ты бы еще стихами заговорила, деточка. Ага, давай напишем гимн Антону. Помни – он и есть Кей. И их обоих нужно убить! Подвесить их над пропастью и обрезать веревки! Или отрубить им обоим головы на плахе! Сволочи!!! Или всю кровь по капельке спускать, пока не потеряют сознание.
На меня накатила вторая волна невыразимой усталости. А ведь я подозревала, что так и будет.
Еще тогда, но Кейтону удалось обмануть меня. Какая же я доверчивая.
«Только в этом случае, на Кее… пардон, вашем сыне Антоне».
«На Кее… вашем сыне Антоне».
«Кее… Антоне».
– Катя? – подергал меня за рукав Филипп. Он стоял близко-близко, держа стаканы. Его карие глаза были широко раскрыты – он тоже слышал разговор своего менеджера, так вовремя зашедшего в эту проклятую комнату на первый уровень.
– Что? – спросила я его и медленно, словно зомби, встала. – Ты знаешь, я пойду.
Голос мой был безжизненным.
Парень посмотрел на меня внимательно, смахнув с глаз длиннющую коричневую челку, и, кажется, все понял. Наверное, по моим глазам. Да и глухим он не был – слышал, что говорил Андрей.
– Послушай, – нерешительно сказал он, – послушай, Катенька, ты это… только не плачь, только не плачь, ладно? Я теряюсь, когда девочки плачут.
– Я не буду плакать. Я ведь просто пришла спросить у Кея – один ли он человек или их двое? – как-то безжизненно произнесла я, вдруг осознав, что до самого конца я надеялась, что они все же братья! Что один хороший, а другой – плохой.
Я надеялась, но не хотела себе в этом признаваться. Я совсем не хотела знать, что нежный и мягкий Антон может предать! Я хотела думать, что он – прекрасный человек, моя Красная Нить. Моя и ничья.
– Что спросить? – одними губами спросил Фил.
– Я запуталась, Филипп, – произнесла я тихо-тихо, ощущая, что все бабочки, кажется, умерли, и в животе теперь настоящая пустыня.
