Арин стоял спиной к нам и лишь изредка поворачивал голову, чтобы раздраженно и устало – а я успевала почувствовать это – посмотреть на нас.
– Алина, поднимись, – снова предприняла я попытку поднять на ноги девушку, но она не слушала меня. Так и продолжала стоять на коленях, грациозно, а не униженно, упершись бледными ладонями в мокрый газон. Ее белые руки с длинными бордовыми ногтями, по которым тоненькой змейкой извивался черный узор, контрастировали с сочной зеленой травой."
"Человек стоит передо мной на коленях, так на что же я обращаю внимание? Почему мне жаль эту девушку с порой сумасшедшим взглядом, но почему одновременно с этим меня охватывает чувство несправедливой победы и злорадства, которое больше присуще Ниночке, чем мне?
Ошибаешься.
Твое злорадство всегда с тобой – как и все другие пороки. Ты просто не показываешь их так открыто, дурочка! Эта стерва распласталась перед тобой, она сейчас беззащитна в своих чувствах – сделай ей еще больнее, пусть мучается дальше!
И что мне делать? Сказать, что нет, милая Алина, Антона я тебе не отдам, он мой парень, и он любит меня, как и я его.
А ты… ты оставайся с Кеем – пусть он пьянит тебя собой сколько ему угодно!
Да, точно, будь с Кеем. Стань зависимой от него.
– Катя, войди в мое положение. Пожалуйста, уступи. Я сделаю все что угодно, – тихо произнесла Алина, не смахивая холодных капель дождя, попадающих на ее шикарные волосы и тонкое лицо с болезненными глазами.
Она и так алкоголичка! Кей – ее личный сорт виски.
Воспоминание о Кее чуть-чуть раздуло во мне слабый, но яркий огонек злости, которую так старательно взращивал этот самовлюбленный идиот!
– Алина, нет, прости, – твердо сказала я, – встань, пожалуйста, с колен.
Это смущает меня.
Это раздражает!
– Пока ты не согласишься, я не встану, – так же упрямо ответила Алина.
Эй, девочка с волосами цвета дерьмовой тьмы, а где же покаяние в твоем голосе? Нинка куда лучшая актриса.
– Я не могу согласиться на такое! Что за бред? – воскликнула я, смахивая со щеки капли дождя.
– Арин, сделай что-нибудь!
Парень вновь обернулся и отрицательно покачал головой. Он не мог вмешаться, хотя очень хотел это сделать. Вероятно, вид его всегда гордой сестры (сестры – она его сестра, я не могу свыкнуться с этим, обманщик!) не нравился музыканту. А возможно, он просто волновался за нее – хоть эта девушка и зла, и стервозна, но переживает она свою ныне неразделенную любовь к Антону (или к Кею – кто ее знает) серьезно, очень эмоционально.
