– Ты еще… еще будешь спра-спрашивать, что слу-случи… чилось? – Я поняла, что не могу контролировать ни смех, ни внезапно появившиеся в уголках глаз слезы. – Зачем же ты так? За-зачем ты так со мной? Ведь я… Я… тебя… ты…
И я разрыдалась, закрывая вмиг ослабевшими руками лицо, чтобы он не видел моего искривленного рта и сморщенного лба, и изогнутых страдальческой дугой бровей. Дуга… радуга… Сразу же в мою голову хлынули воспоминания. А он рассказывал мне про радугу… говорил, что нравлюсь, держал за руку, обнимал и целовал.
А самое главное – ведь я верила ему.
Иллюзия – вот значит кто ты, Антоша. Ты был моей большой и красивой иллюзией, хрупкой, ненадежной, обаятельной, разбившейся. Ненавижу тебя, Кей…
– Катя, перестань, не надо… – зашептал он, опускаясь рядом со мной.
– Я тебя ненавижу.
– Перестань, – тихо-тихо прошептал он, склонив голову.
– Не-ненавижу тебя, Кей.
– Я не…
– Ты подонок, – устало выдохнула я, понимая, что хочу закрыть глаза и никогда уже их не открывать.
– Но я…
– Заткнись, молчи.
– Я не понимаю, почему ты так решила! – он взял меня за руку, но я вырвала ее и спрятала за спину. Сидеть на коленях стало совсем неудобно – колено покалывало.
– Твой кулон… Ты на-настоящая тварь.
– Какой кулон? – стал озираться парень. – Пожалуйста, успокойся!
– Синий, в нем ты щеголял… Что, смешно тебе было, да? Издеваться над Катей – весьма забавное занятие? – и перестав всхлипывать, я вновь громко расхохоталась.
Истеричка. А он ведь сейчас перед тобой – всади ему куда-нибудь в сонную артерию кусок стекла, что лежит рядом с тобой.
Или в глаз.
Не могу… не хочу ничего.
– Я не Кей, Катя, пойми, – пытался что-то сказать Антон, но я не слушала его, только слабо отбивалась от его рук.
– Да послушай же меня! – одним неуловимым движением крепко взял меня за запястья хозяин квартиры. – Катя!
Да перестань же ты повторять мое имя, я и так знаю, как меня зовут.
– Я не Катя, я Валентин Петрович, – стала нести какую-то чушь я.
– Твой сосед с пятой квартиры… Точно!"
"И засмеялась, громко и с душой, вытирая одновременно слезные дорожки, свободно бежавшие по щекам, за что тут же получила хлесткую пощечину, а потом еще одну – по другой щеке. Охота безумно ржать сразу же пропала. Только вот слез стало намного больше. Надо же, второй раз при нашем Крутом Звездном Мальчике рыдаю, что он обо мне подумает?
Ты дура? Ты сама о чем думаешь-то?
– Извини, извини меня за это.
