Девочка автоматически коснулась собаки и почесала ей за ухом. Шейла от удовольствия заурчала.
– Шейла… – прошептала Клара.
Мелани улыбнулась.
– Ей нравится, когда ты произносишь ее имя.
– Это Феликс. – Другой рукой Клара притянула к себе плюшевого пса. Казалось, что она хочет прижать к себе животных, чтобы те защитили ее.
– Ты золотистый ред ривер? – спросила она собаку.
– Золотистый ретривер, – поправила Мелани.
Клара не отреагировала на замечание Мелани.
И тут Мелани пришла в голову спонтанная идея. Она исказила голос.
– Я золотистый ретривер.
Клара прислушалась.
– Но не чистой породы, как другие, а помесь… во мне есть немного и от волка.
– Ты можешь сегодня ночью остаться у меня?
– Я должна спросить хозяйку, – сказала Мелани.
Шейла раздраженно взглянула на Мелани, потому что еще никогда не слышала, чтобы та говорила искаженным голосом.
– О, пожалуйста, – умоляла Клара.
– Я думаю, она не против. Но мне необходима еда, а рано утром мне нужно на улицу… Ну, ты понимаешь.
– Да, я понимаю. – Клара смущенно захихикала.
– Но твоя хозяйка может забрать тебя рано утром. Ты можешь спать здесь на этом покрывале. Кроме того, у меня для тебя кое-что есть. – Клара открыла ящик прикроватной тумбочки. – Я припасла это для тебя… ветчина и сыр.
– Сыр можешь съесть сама, а ветчина пахнет вкусно.
Клара протянула собаке ветчину, которую та жадно схватила.
– Совсем неплохо, у тебя еще есть?
– Да, момент. – Клара порылась в тумбочке.
Пока Шейла жевала ветчину, Клара скатала сыр в трубочку и сунула себе в рот.
– А где ты была так долго?
Клара немного помолчала.
– Я не помню.
– Не думай больше об этом. В любом случае сегодня ночью я останусь с тобой, здесь ты в безопасности.
– Спасибо. – Клара опустила голову на подушку и заглянула собаке в глаза. – Надеюсь, мужчина в огненно-красной маске больше никогда не придет.
Первые врата Ада«Любое начало тяжело. Разве не так говорится? Так оно и есть. Первые надрезы, вспарывание, отделение, вычищение, расчленение. Много частей, много крови.
Уже скоро мой мир превратится в сплошное вязкое болото. Но я принимаю все это. Как-никак я долго это планировал, готовился и, наконец, решился. Крики становятся громче, как только я врезаюсь в их плоть. Без глаз они не могут видеть меня, и у них нет языков и губ, чтобы выговорить слова, но из их глоток вырываются вой и вздохи. Скоро я положу всему этому конец одним аккуратным разрезом, но сейчас заставляю себя успокоиться.
Я хочу сделать это точно так, как он тогда.
