Должно быть, Снейдер накорябал что-то в самогипнозе. Когда она внимательнее рассмотрела написанное, по коже у нее побежали мурашки. Она сама лишь недавно думала об этом слове, но не увидела никакой связи.
Сабина собрала все в охапку и побежала наверх. Снейдер вел словесную перепалку с врачом.
– В вашем состоянии вам не следует носить оружие.
– Я не знал, что вы еще и эксперт-криминалист."
"– Извините. – Сабина прервала дуэль, забралась в машину и сунула листок Снейдеру под нос. – Что это означает?
Он медленно прочитал слово:
– Капюшон…
38У Мелани болели ноги, и она ощущала жжение в глазах.
Было около десяти вечера, к тому же пятница – самое время ехать домой. Переступая с ноги на ногу, она ждала лифт в Федеральном ведомстве по уголовным делам. Если она сейчас снимет туфли на каблуках, то уже не сможет их надеть. Тогда придется идти к машине босиком.
Час назад она отправила Герхарду эсэмэску, чтобы он начинал ужинать без нее. Но Мелани слишком хорошо его знала, чтобы быть уверенной – он все равно станет ее ждать.
Наконец раздался звуковой сигнал лифта, и она вошла в кабину. Перед тем как двери снова закрылись, к ней успел протиснуться Хаузер. Его галстук был ослаблен, рукава рубашки закатаны, а лицо выглядело измученным.
– Поздновато, – заметила Мелани.
– Вы не даете мне расслабиться, – ответил он с усталой улыбкой. – Неплохо вы подставили Брайншмидта на допросе. – В голосе слышалось уважение. – Вы изучали руководство БКА по техникам допроса?
Она помотала головой:
– Женский инстинкт.
– Тоже неплохо. Некоторым нашим коллегам это не помешает.
– Напомните, чтобы я предложила вашему шефу пройти обучение.
Почему Хаузер стал вдруг таким милым? Все дело в результатах, которых они сегодня достигли? Однако она должна была признать, что Хаузер был не так уж плох, как она думала в начале расследования. Двери лифта открылись на первом этаже, и они прошли через вестибюль к выходу.
– Между прочим, Брайншмидт сломался на следующем допросе.
– Он еще угрожал адвокатом?
– Было уже не нужно. Он признался в убийстве матери Клары.
Через вертящуюся дверь они вышли на улицу. Снаружи было прохладно, и в воздухе стояла вонь от мусоросжигательной установки. Машины и автобусы проносились мимо них по площади Йозефа Холаубека. От трамвайных контактных проводов летели искры.
Мелани уставилась в ночь. Фары ослепляли ее, а в душе разливалась пустота.
