На мужчине был надет черный камзол, расшитый синими рунами по краю рукавов, что говорило о его принадлежности к роду и его статусе.
– Что ты слышишь, Оберон? – все же не выдержав напряженного ожидания, спросил глава Золотого Дома, потомственный воин и хранитель Кайруса.
Он был еще выше Оберона и шире в плечах. Его волосы цвета белого золота были уложены в замысловатую косу, на кончике которой крепилась особая заколка в виде стального когтя. В любое время в умелых руках она могла превратиться в опасное оружие, хотя обычно выполняла роль аксессуара.
– Многое, – не поворачивая головы, ответил глава Дома Воды, Оберон.
– И как, интересно? – не скрывая иронии в голосе, поинтересовался Золотой демон.
– Илай, знаешь ли ты, как много несет в себе каждая капля, что волей случая попадет в ручей, потом в реку, затем в море и, наконец, в океан? Это завораживает…
– У тебя опять приступ меланхолии, – хмыкнул Илай, подходя ближе к своему давнему другу и вечному врагу.
– Нет, сегодня мне кажется, что я слышу кое-что большее, чем просто бесконечные истории мира, в котором нам приходится жить.
– Да? И что же это? Расскажешь?
– Расскажу… Вот только как же беспорядки на севере страны? – вопросительно изогнув бровь, спросил Оберон, посмотрев на Илая.
– Уже знаешь?
– Вода знает, а я знаю все, что знает она.
Илай невольно поежился под взглядом этих бездонных глаз, на самом дне которых начинался шторм.
– Ну конечно, – хмыкнул он.
– Тогда ты знаешь, что это молодняк Красных бесится и что мои ребята уже там, а этот бунт будет подавлен… Сейчас скажу точно, – словно о чем-то задумавшись, замолчал Илай. – О, уже подавлен, одна показательная смерть, семь вразумившихся душ.
– Шесть, – поправил друга Оберон. – Самый младший скоро опять доставит неприятности, – многозначительно сказал демон.
– Опять вода?
– В его крови, как ни странно, она тоже есть… Я слышу…
– Ну, когда устроит, тогда и разберемся…
Это была обыкновенная позиция старшего поколения.
Каждый из них знал, мог просчитать или же просто спрогнозировать то, как поведет себя молодой демон, но вмешиваться никто бы из них не стал, даже если вмешательство означало бы спасение чьих-либо жизней. Слабые умирают, они не нужны, выживают те, кому суждено выжить. Это не означало покорность судьбе, просто позволяло каждому изменить ее, если на то будет воля самой судьбы и бездны.
